ное единство есть... ну, что же при всем этом Испания?
Народы живучи, века могут они лежать под паром и снова при
благоприятных обстоятельствах оказываются исполненными сил и соков. Но теми
ли они восстают, как были?
Сколько веков, я чуть не сказал тысячелетий, греческий народ был стерт
с лица земли как государство, и все же он остался жив, и в ту самую минуту,
когда вся Европа угорала в чаду реставраций, Греция проснулась и встревожила
весь мир. Но греки Каподистрии были ли похожи на греков Перикла или на
греков Византии? Осталось одно имя и натянутое воспоминание. Обновиться
может и Италия, но тогда ей придется начать другую историю. Ее освобождение
- только право на существование.
Пример Греции очень идет; он так далек от нас, что меньше возбуждает
страстей. Греция афинская, македонская, лишенная независимости Римом,
является снова государственно самобытной в византийский период. Что же она
делает в нем? Ничего или хуже, богословскую контроверзу, серальные
перевороты par anticipation107. Турки помогают застрялой природе и придают
блеск зарева ее насильственной смерти. Древняя Греция изжила свою жизнь,
когда римское владычество накрыло ее и спасло, как лава и пепел спасли
Помпею и Геркуланум. Византийский период поднял гробовую крышу, и мертвый
остался мертвым, им завладели попы и монахи, как всякой могилой, им
распоряжались евнухи, совершенно на месте как представители бесплодности.
Кто не знает рассказов о том, как крестоносцы были в Византии - в
образовании, в утонченности нравов не было сравнения, но эти дикие латники,
грубые буяны, были полны силы, отваги, стремлений, они шли (440) вперед, с
ними был бог истории. Ему люди не по хорошу милы, а по коренастой силе и по
своевременности их a propos108. Оттого то, читая скучные летописи, мы
радуемся, когда с северных снегов скатываются варяги, плывут на каких-то
скорлупах славяне - и клеймят своими щитами гордые стены Византии. Я
учеником не мог нарадоваться на дикаря в рубахе, одиноко гребущего свою
комягу, отправляясь с золотой серьгой в ушах на свиданье с изнеженным,
набогословленным, пышным, книжным императором Цимисхием.
Подумайте об Византии - пока наши славянофилы не пустили еще в свет
новой иконописной хроники и правительство не утвердило ее, - она многое
объяснит из того, что так тяжело сказать.
Византия могла жить, но делать ей было нечего; а историю вообще только
народы и занимают, пока они на сцене, то есть пока они что-нибудь делают.
...Помнится, я упоминал об ответе Томаса Карлейля мне, когда я ему
говорил о строгостях парижской ценсуры.
- Да что вы так на нее сердитесь? - заметил он. - Заставляя французов
молчать, Наполеон сделал им величайшее одолжение: им нечего сказать, а
говорить хочется... Наполеон дал им внешнее оправдание...
Я не говорю, насколько я согласен с Карлейлем или нет, но спрашиваю
себя: будет ли что Италии сказать и сделать на другой день после занятия
Рима? И инор раз, не приискав ответа, я начинаю желать, чтоб Рим остался еще
надолго оживляющим desideratum'ом109.
До Рима все пойдет недурно, хватит и энергии, и силы, лишь бы хватило
денег... До Рима Италия многое вынесет - и налоги, и пиэмонтское
местничество, и грабящую администрацию, и сварливую и докучную бюрократию; в
ожидании Рима все кажется неважным, для
Народы живучи, века могут они лежать под паром и снова при
благоприятных обстоятельствах оказываются исполненными сил и соков. Но теми
ли они восстают, как были?
Сколько веков, я чуть не сказал тысячелетий, греческий народ был стерт
с лица земли как государство, и все же он остался жив, и в ту самую минуту,
когда вся Европа угорала в чаду реставраций, Греция проснулась и встревожила
весь мир. Но греки Каподистрии были ли похожи на греков Перикла или на
греков Византии? Осталось одно имя и натянутое воспоминание. Обновиться
может и Италия, но тогда ей придется начать другую историю. Ее освобождение
- только право на существование.
Пример Греции очень идет; он так далек от нас, что меньше возбуждает
страстей. Греция афинская, македонская, лишенная независимости Римом,
является снова государственно самобытной в византийский период. Что же она
делает в нем? Ничего или хуже, богословскую контроверзу, серальные
перевороты par anticipation107. Турки помогают застрялой природе и придают
блеск зарева ее насильственной смерти. Древняя Греция изжила свою жизнь,
когда римское владычество накрыло ее и спасло, как лава и пепел спасли
Помпею и Геркуланум. Византийский период поднял гробовую крышу, и мертвый
остался мертвым, им завладели попы и монахи, как всякой могилой, им
распоряжались евнухи, совершенно на месте как представители бесплодности.
Кто не знает рассказов о том, как крестоносцы были в Византии - в
образовании, в утонченности нравов не было сравнения, но эти дикие латники,
грубые буяны, были полны силы, отваги, стремлений, они шли (440) вперед, с
ними был бог истории. Ему люди не по хорошу милы, а по коренастой силе и по
своевременности их a propos108. Оттого то, читая скучные летописи, мы
радуемся, когда с северных снегов скатываются варяги, плывут на каких-то
скорлупах славяне - и клеймят своими щитами гордые стены Византии. Я
учеником не мог нарадоваться на дикаря в рубахе, одиноко гребущего свою
комягу, отправляясь с золотой серьгой в ушах на свиданье с изнеженным,
набогословленным, пышным, книжным императором Цимисхием.
Подумайте об Византии - пока наши славянофилы не пустили еще в свет
новой иконописной хроники и правительство не утвердило ее, - она многое
объяснит из того, что так тяжело сказать.
Византия могла жить, но делать ей было нечего; а историю вообще только
народы и занимают, пока они на сцене, то есть пока они что-нибудь делают.
...Помнится, я упоминал об ответе Томаса Карлейля мне, когда я ему
говорил о строгостях парижской ценсуры.
- Да что вы так на нее сердитесь? - заметил он. - Заставляя французов
молчать, Наполеон сделал им величайшее одолжение: им нечего сказать, а
говорить хочется... Наполеон дал им внешнее оправдание...
Я не говорю, насколько я согласен с Карлейлем или нет, но спрашиваю
себя: будет ли что Италии сказать и сделать на другой день после занятия
Рима? И инор раз, не приискав ответа, я начинаю желать, чтоб Рим остался еще
надолго оживляющим desideratum'ом109.
До Рима все пойдет недурно, хватит и энергии, и силы, лишь бы хватило
денег... До Рима Италия многое вынесет - и налоги, и пиэмонтское
местничество, и грабящую администрацию, и сварливую и докучную бюрократию; в
ожидании Рима все кажется неважным, для