инципу, другие неверны по долгу. Иногда студенты
уходят слишком далеко, но все (432) же остаются детьми - непокорными,
заносчивыми, но детьми. Серьезность их радикализма показывает, что дело в
голове, в теории, а не в сердце.
Они страстны в общем и в частную встречу вносят не больше "патоса" (как
говаривали встарь), как всякие Леонтины. Может, меньше. Леонтины играют,
играют огнем и очень часто, вспыхнув с ног до головы, спасаются от пожара в
Сене; утянутые жизнью прежде всяких рассуждений, им иной раз трудно победить
свое сердце. Наши бурши начинают с анализа, с разбора; с ними тоже многое
может случиться, но сюрпризов не будет и падений не будет; они падают с
теоретическим парашютом. Они бросаются в поток с руководством о плавании и
намеренно плывут против течения.
Долго ли проплывут они a livre ouvert93, я не знаю, но место в истории
займут по всей справедливости.
Самые недогадливейшие в мире люди догадались об этом.
Старички наши, сенаторы и министры, отцы и дедушки отечества, с улыбкой
снисхожденья и даже поощренья смотрели на столбовых камелий (если только они
не были супругами их сыновей)... но студенты им не понравились... ничего не
похожи на "милых шалуний", с которыми они иногда любили языком отогреть
старое сердце.
Давно гневались старички на суровых нигилисток и искали случая их
подвести под сюркуп94.
А тут, как нарочно, Каракозов выстрелил... "Вот оно, государь (стали
ему нашептывать), что значит не по форме одеваться... все эти очки, клочки".
- "Как? не по утвержденной форме? - говорит государь. - Строжайше
предписать". - "Попущенье, ваше величество, попущенье! Мы только и ожидали
милостивого разрешения спасать священную особу вашего величества".
Дело не шуточное - принялись дружно. Совет, сенат, синод, министры,
архиереи, военачальники, градоначальники и другие полиции совещались,
думали, толковали и решили, во-первых, изгнать студентов женского пола из
университетов. При этом один из архи(433)ереев, боясь подлога,
приснопамятствовал, как во время оно, в лжекафолической церкве, на папеж
избрана была папиха Анна, и предложил было своих иноков... так как "пред
очами мертвецов срама телесного нет". Живые не приняли его предложения,
генералы же, с своей стороны, думали, что такого рода экспертиза может быть
только поручена высшему сановнику, который своим местом и доверием монарха
поставлен вне соблазна; хотели от военного ведомства предложить это место
Адлербергу старшему и Буткову - от статских. Но и это не состоялось,
говорят, потому, что великие князья домогались на этот пост.
Затем совет, синод, сенат приказали в двадцать четыре часа отрастить
стриженые волосы, отобрать очки и обязать подпиской иметь здоровые глаза и
носить кринолины. Несмотря на то что в "Кормчей книге" ничего не сказано о
"обручеюбии" и "подолоразверстии", а волосы плести просто в ней запрещено,
черное духовенство согласилось. На первый случай жизнь государя казалась
обеспеченною до Елисейских полей. Не их вина, что в Париже тоже нашлись
Елисейские поля, да еще с "круглой точкой".
Чрезвычайные меры эти принесли огромную пользу, и это я говорю без
малейшей иронии - кому?
Нашим нигилисткам.
Им недоставало одного - сбросить мундир, формализм и развиваться с той
широкой свободой, на которую они имеют большие права. Самому ужасно трудно,
при
уходят слишком далеко, но все (432) же остаются детьми - непокорными,
заносчивыми, но детьми. Серьезность их радикализма показывает, что дело в
голове, в теории, а не в сердце.
Они страстны в общем и в частную встречу вносят не больше "патоса" (как
говаривали встарь), как всякие Леонтины. Может, меньше. Леонтины играют,
играют огнем и очень часто, вспыхнув с ног до головы, спасаются от пожара в
Сене; утянутые жизнью прежде всяких рассуждений, им иной раз трудно победить
свое сердце. Наши бурши начинают с анализа, с разбора; с ними тоже многое
может случиться, но сюрпризов не будет и падений не будет; они падают с
теоретическим парашютом. Они бросаются в поток с руководством о плавании и
намеренно плывут против течения.
Долго ли проплывут они a livre ouvert93, я не знаю, но место в истории
займут по всей справедливости.
Самые недогадливейшие в мире люди догадались об этом.
Старички наши, сенаторы и министры, отцы и дедушки отечества, с улыбкой
снисхожденья и даже поощренья смотрели на столбовых камелий (если только они
не были супругами их сыновей)... но студенты им не понравились... ничего не
похожи на "милых шалуний", с которыми они иногда любили языком отогреть
старое сердце.
Давно гневались старички на суровых нигилисток и искали случая их
подвести под сюркуп94.
А тут, как нарочно, Каракозов выстрелил... "Вот оно, государь (стали
ему нашептывать), что значит не по форме одеваться... все эти очки, клочки".
- "Как? не по утвержденной форме? - говорит государь. - Строжайше
предписать". - "Попущенье, ваше величество, попущенье! Мы только и ожидали
милостивого разрешения спасать священную особу вашего величества".
Дело не шуточное - принялись дружно. Совет, сенат, синод, министры,
архиереи, военачальники, градоначальники и другие полиции совещались,
думали, толковали и решили, во-первых, изгнать студентов женского пола из
университетов. При этом один из архи(433)ереев, боясь подлога,
приснопамятствовал, как во время оно, в лжекафолической церкве, на папеж
избрана была папиха Анна, и предложил было своих иноков... так как "пред
очами мертвецов срама телесного нет". Живые не приняли его предложения,
генералы же, с своей стороны, думали, что такого рода экспертиза может быть
только поручена высшему сановнику, который своим местом и доверием монарха
поставлен вне соблазна; хотели от военного ведомства предложить это место
Адлербергу старшему и Буткову - от статских. Но и это не состоялось,
говорят, потому, что великие князья домогались на этот пост.
Затем совет, синод, сенат приказали в двадцать четыре часа отрастить
стриженые волосы, отобрать очки и обязать подпиской иметь здоровые глаза и
носить кринолины. Несмотря на то что в "Кормчей книге" ничего не сказано о
"обручеюбии" и "подолоразверстии", а волосы плести просто в ней запрещено,
черное духовенство согласилось. На первый случай жизнь государя казалась
обеспеченною до Елисейских полей. Не их вина, что в Париже тоже нашлись
Елисейские поля, да еще с "круглой точкой".
Чрезвычайные меры эти принесли огромную пользу, и это я говорю без
малейшей иронии - кому?
Нашим нигилисткам.
Им недоставало одного - сбросить мундир, формализм и развиваться с той
широкой свободой, на которую они имеют большие права. Самому ужасно трудно,
при