гое можно - интриговать на
игорных водах, эксцентрически одеваться, лежа сидеть в коляске,свистать,
шуметь, делать скандалы в ресторанах, заставлять краснеть мужчин, менять
любовников, ездить с ними на parties fines84 на разные "каллистенические
упражнения и конверсации"85, пить шампанское, курить гаванские сигары и
ставить пригоршни золота на "черное или красное"... можно быть Мессалиной и
Екатериной - но, как мы сказали, лореткой быть нельзя, несмотря на то, что
лоретки не родятся, как поэты, а делаются. У каждой лоретки своя история,
свое посвящение, втесненное обстоятельствами. Обыкновенно бедная девушка
идет, не зная куда, и наталкивается на грубый обман, на грубую обиду. От
сломленной любви, от сломленного стыда у "ее являются depit86, досада,
своего рода жажда мести и с тем вместе жажда опьяненья, шума, нарядов -
кругом нужда - деньги только одним путем и (429) можно достать, а потому -
vogue la galere!87. Обманутый ребенок без воспитания вступает в бой, победы
ее балуют, завлекают (тех, которые не победили, мы не знаем, те пропадают
без вести), у ней в памяти свои Маренго и Арколи - привычка владычества и
пышности входит в кровь. Она же всем обязана одной себе. Начав с одного
своего тела, она тоже приобретает души и так же разоряет временно
привязанных к ней богачей, как наша барыня - своих нищих мужиков.
Но в этом так же и лежит вся непереходимая даль между лореткой по
положению и камелией по дилетантизму. Та даль и та противуположность,
которая так ярко выражается в том, что лоретка, ужиная в каком-нибудь душном
кабинете Maison d'or, мечтает о своем будущем салоне, а русская дама, сидя в
своем богатом салоне, мечтает о трактире.
Серьезная сторона вопроса состоит в том, чтоб определить, откуда у нас
взялась в дамском обществе эта потребность разгула и кутежа, потребность
похвастаться своим освобождением, дерзко, капризно пренебречь общественным
мнением и сбросить с себя все вуали и маски? И это в то время, когда бабушки
и матушта наших львиц, целомудренные и патриархальные, краснели до сорока
лет от нескромного слова и довольствовались, тихо и скромно, тургеневским
нахлебником, а за неимением его - кучером или буфетчиком.
Заметьте, что аристократический камелизм у нас не идет дальше начала
сороковых годов.
И все новое движение, вся возбужденность мысли, исканья, недовольства,
тоски идет от того же времени.
Тут-то и раскрывается человеческая и историческая сторона
аристократического камелизма. Это своего рода полусознанный протест против
старинной, давящей, как свинец, семьи, против безобразного разврата мужчин.
У загнанной женщины, у женщины, брошенной дома, был досуг читать, и когда
она почувствовала, что "Домострой" плохо идет с Ж. Санд, и, когда она
наслушалась восторженных рассказов о Бланшах и Селе-стинах, у нее терпенье
лопнуло, и она закусила удила. Ее протест был дик, но ведь и положение было
дико. Ее оппозиция не была формулирована, а бродила (430) в крови - она была
обижена. Она чувствовала униженье, подавленность, но самобытной воли вне
кутежа и чада не понимала. Она протестовала повеленьем, ее возмущенье было
полно избалованности и дурных привычек, каприза, распущенности, кокетства,
иногда несправедливости-, она разнуздывалась, не освобождаясь, В ней
оставался внутренний страх и неуверенность, но ей хотелось д
игорных водах, эксцентрически одеваться, лежа сидеть в коляске,свистать,
шуметь, делать скандалы в ресторанах, заставлять краснеть мужчин, менять
любовников, ездить с ними на parties fines84 на разные "каллистенические
упражнения и конверсации"85, пить шампанское, курить гаванские сигары и
ставить пригоршни золота на "черное или красное"... можно быть Мессалиной и
Екатериной - но, как мы сказали, лореткой быть нельзя, несмотря на то, что
лоретки не родятся, как поэты, а делаются. У каждой лоретки своя история,
свое посвящение, втесненное обстоятельствами. Обыкновенно бедная девушка
идет, не зная куда, и наталкивается на грубый обман, на грубую обиду. От
сломленной любви, от сломленного стыда у "ее являются depit86, досада,
своего рода жажда мести и с тем вместе жажда опьяненья, шума, нарядов -
кругом нужда - деньги только одним путем и (429) можно достать, а потому -
vogue la galere!87. Обманутый ребенок без воспитания вступает в бой, победы
ее балуют, завлекают (тех, которые не победили, мы не знаем, те пропадают
без вести), у ней в памяти свои Маренго и Арколи - привычка владычества и
пышности входит в кровь. Она же всем обязана одной себе. Начав с одного
своего тела, она тоже приобретает души и так же разоряет временно
привязанных к ней богачей, как наша барыня - своих нищих мужиков.
Но в этом так же и лежит вся непереходимая даль между лореткой по
положению и камелией по дилетантизму. Та даль и та противуположность,
которая так ярко выражается в том, что лоретка, ужиная в каком-нибудь душном
кабинете Maison d'or, мечтает о своем будущем салоне, а русская дама, сидя в
своем богатом салоне, мечтает о трактире.
Серьезная сторона вопроса состоит в том, чтоб определить, откуда у нас
взялась в дамском обществе эта потребность разгула и кутежа, потребность
похвастаться своим освобождением, дерзко, капризно пренебречь общественным
мнением и сбросить с себя все вуали и маски? И это в то время, когда бабушки
и матушта наших львиц, целомудренные и патриархальные, краснели до сорока
лет от нескромного слова и довольствовались, тихо и скромно, тургеневским
нахлебником, а за неимением его - кучером или буфетчиком.
Заметьте, что аристократический камелизм у нас не идет дальше начала
сороковых годов.
И все новое движение, вся возбужденность мысли, исканья, недовольства,
тоски идет от того же времени.
Тут-то и раскрывается человеческая и историческая сторона
аристократического камелизма. Это своего рода полусознанный протест против
старинной, давящей, как свинец, семьи, против безобразного разврата мужчин.
У загнанной женщины, у женщины, брошенной дома, был досуг читать, и когда
она почувствовала, что "Домострой" плохо идет с Ж. Санд, и, когда она
наслушалась восторженных рассказов о Бланшах и Селе-стинах, у нее терпенье
лопнуло, и она закусила удила. Ее протест был дик, но ведь и положение было
дико. Ее оппозиция не была формулирована, а бродила (430) в крови - она была
обижена. Она чувствовала униженье, подавленность, но самобытной воли вне
кутежа и чада не понимала. Она протестовала повеленьем, ее возмущенье было
полно избалованности и дурных привычек, каприза, распущенности, кокетства,
иногда несправедливости-, она разнуздывалась, не освобождаясь, В ней
оставался внутренний страх и неуверенность, но ей хотелось д