елать назло и
попробовать этой другой жизни. Против узкого своеволья притеснителей она
ставила узкое своеволье лопнувшего терпенья без твердой направляющей мысли,
но с заносчивой отроческой бравадой. Как ракета, она мерцала, искрилась и
падала с шумом и треском, но очень неглубоко. Вот вам история наших камелий
с гербом, наших Травиат с жемчугом.
Конечно, и тут можно вспомнить желчевого Ростопчина, говорившего на
смертном одре о 14 декабре:
"У нас все наизнанку - во Франции la roture88 хотела подняться до
дворянства, ну, оно и понятно; у нас дворяне хотят сделаться чернью, ну,
чепуха!"
Но нам именно этот характер вовсе не кажется чепухой. Он идет очень
последовательно из двух начал: из чуждости и образования, которое вовсе для
нас не обязательно, и из основного тона другого общественного порядка, к
которому мы сознательно или бессознательно стремимся.
Впрочем, это принадлежит к нашему катехизису - и я боюсь увлечься в
повторения.
Травиаты наши в истории нашего развития не пропадут, они имеют свой
смысл и значение и представляют удалую и разгульную шнрингу авангардных
охотников и песельников, которые с присвистом и бубнами, куражась и
подплясывая, идут в первый огонь, покрывая собой более серьезную фалангу, у
которой нет недостатка ни в мысли, ни в отваге, ни в оружии с "иголкой".
3. Цветы Минервы.
Эта фаланга - сама революция, суровая в семнадцать лет... Огонь глаз
смягчен очками, чтоб дать волю одному свету ума... Sans crinolines, идущие
на замену sans-culotte'aм89. (431)
Девушка-студент, барышня-бурш ничего не имеют общего с барынями
Травиатами. Вакханки поседели, оплешивели, состарелись и отступили, а
студенты заняли их место, еще не вступивши в совершеннолетие. Камелии и
Травиаты салонов принадлежали николаевскому времени. Так, как выставочные
генералы того же времени, щеголи-шагисты, победители своих собственных
солдат, знавшие всю туалетную часть военного дела, все кокетство вахтпарадов
и не замаравшие мундира неприятельской кровью. Публичных генералов, рысисто
"делавших тротуар" на Невском, разом прихлопнула Крымская война. А "блеск
упоительный бала", будуарная любовь и шумные оргии генеральш круто сменились
академической аудиторией, анатомической залой, в которой подстриженный
студент в очках изучал тайны природы.
Тут надобно забыть все камелии и магнолии, забыть, что существуют два
пола. Перед истиной науки, im Reiche der Wahrheit90 различия полов
стираются.
Камелии наши - жиронда, оттого они так и смахивают на Фобласа.
Студенты-барышни - якобинцы, Сен-Жюст в амазонке - все резко, чисто,
беспощадно.
У камелий маска loup91 из теплой Венеции.
У студентов маска же, но маска из невского льда. Первая может
прилипнуть, вторая непременно растает... но это впереди.
Тут настоящий, сознательный протест, протест и перелом. Се n'est pas
une emeute, c'est une revolution92. Разгул, роскошь, глумленье, наряды
отодвинуты. Любовь, страсть на третьем-четвертом плане. Афродита с своим
голым оруженосцем надулась и ушла; на ее место Паллада с копьем и совой.
Камелии шли от неопределенного волненья, от негодованья, от несытого и
томного желанья... и доходили до пресыщения. Здесь идут от идеи, в которую
верят, от объявления "прав женщины", и исполняют обязанности, налагаемые
верой. Одни отдаются по пр
попробовать этой другой жизни. Против узкого своеволья притеснителей она
ставила узкое своеволье лопнувшего терпенья без твердой направляющей мысли,
но с заносчивой отроческой бравадой. Как ракета, она мерцала, искрилась и
падала с шумом и треском, но очень неглубоко. Вот вам история наших камелий
с гербом, наших Травиат с жемчугом.
Конечно, и тут можно вспомнить желчевого Ростопчина, говорившего на
смертном одре о 14 декабре:
"У нас все наизнанку - во Франции la roture88 хотела подняться до
дворянства, ну, оно и понятно; у нас дворяне хотят сделаться чернью, ну,
чепуха!"
Но нам именно этот характер вовсе не кажется чепухой. Он идет очень
последовательно из двух начал: из чуждости и образования, которое вовсе для
нас не обязательно, и из основного тона другого общественного порядка, к
которому мы сознательно или бессознательно стремимся.
Впрочем, это принадлежит к нашему катехизису - и я боюсь увлечься в
повторения.
Травиаты наши в истории нашего развития не пропадут, они имеют свой
смысл и значение и представляют удалую и разгульную шнрингу авангардных
охотников и песельников, которые с присвистом и бубнами, куражась и
подплясывая, идут в первый огонь, покрывая собой более серьезную фалангу, у
которой нет недостатка ни в мысли, ни в отваге, ни в оружии с "иголкой".
3. Цветы Минервы.
Эта фаланга - сама революция, суровая в семнадцать лет... Огонь глаз
смягчен очками, чтоб дать волю одному свету ума... Sans crinolines, идущие
на замену sans-culotte'aм89. (431)
Девушка-студент, барышня-бурш ничего не имеют общего с барынями
Травиатами. Вакханки поседели, оплешивели, состарелись и отступили, а
студенты заняли их место, еще не вступивши в совершеннолетие. Камелии и
Травиаты салонов принадлежали николаевскому времени. Так, как выставочные
генералы того же времени, щеголи-шагисты, победители своих собственных
солдат, знавшие всю туалетную часть военного дела, все кокетство вахтпарадов
и не замаравшие мундира неприятельской кровью. Публичных генералов, рысисто
"делавших тротуар" на Невском, разом прихлопнула Крымская война. А "блеск
упоительный бала", будуарная любовь и шумные оргии генеральш круто сменились
академической аудиторией, анатомической залой, в которой подстриженный
студент в очках изучал тайны природы.
Тут надобно забыть все камелии и магнолии, забыть, что существуют два
пола. Перед истиной науки, im Reiche der Wahrheit90 различия полов
стираются.
Камелии наши - жиронда, оттого они так и смахивают на Фобласа.
Студенты-барышни - якобинцы, Сен-Жюст в амазонке - все резко, чисто,
беспощадно.
У камелий маска loup91 из теплой Венеции.
У студентов маска же, но маска из невского льда. Первая может
прилипнуть, вторая непременно растает... но это впереди.
Тут настоящий, сознательный протест, протест и перелом. Се n'est pas
une emeute, c'est une revolution92. Разгул, роскошь, глумленье, наряды
отодвинуты. Любовь, страсть на третьем-четвертом плане. Афродита с своим
голым оруженосцем надулась и ушла; на ее место Паллада с копьем и совой.
Камелии шли от неопределенного волненья, от негодованья, от несытого и
томного желанья... и доходили до пресыщения. Здесь идут от идеи, в которую
верят, от объявления "прав женщины", и исполняют обязанности, налагаемые
верой. Одни отдаются по пр