ирается и - прямо ко мне, чуть не бросается на шею и
говорит:
- Я вас не успела тогда поблагодарить...
- Ah, mademoiselle Leontine... очень, очень рад, что вас встретил; я
так и вижу перед собой ваше заплаканное личико, ваши надутые губки, вы были
ужасно милы; это не значит, что вы теперь не малы.
Плутовка, улыбаясь, смотрела на меня, зная, что это правда.
- Неужели вы не простудились тогда?
- Нимало.
- В воспоминание вашего плена вы должны бы были, если бы вы были очень,
очень любезны...
- Ну что же? Soyez bref57.
- Должны бы отужинать с нами. (423)
- С удовольствием, та parole58, но только не теперь.
- Где же я вас сыщу?
- Не беспокойтесь, я вас сама сыщу, ровно в четыре. Да вот что, я здесь
не одна.
- Опять с вашим другом? - и мурашки пробежали у меня по спине.
Она расхохоталась.
- Он не очень опасен, - и она подвела ко мне девочку лет семнадцати,
светло-белокурую, с голубыми глазами.
- Вот мой друг.
Я пригласил и ее.
В четыре Леонтина подбежала ко мне, подала руку, и мы отправились в
Cafe Riche. Как ни близко это от Оперы, но по дороге Г успел влюбиться
в "Мадонну" Андреа Del Sarto, то есть в блондинку. И за первым блюдом, после
длинных и курьезных фраз о тинтореттовской прелести ее волос и глаз, Г,
только что мы уселись за стол, начал проповедь о том, как с лицом Мадонны и
выражением чистого ангела не эстетично танцевать канкан.
- Armes, holdes Kind!59 - добавил он, обращаясь ко всем.
- Зачем ваш друг, - сказала мне Леонтина на ухо, - говорит такой
скучный fatras?60, да и зачем вообще он ездит на оперные балы, - ему бы
ходить в Мадлену.
- Он немец, у них уж такая болезнь, - шепнул я ей.
- Mais c'est qu'il est ennuyeux votre ami avec son mat de sermonts. Mon
petit saint, finiras-tu done bientot?61
И в ожидании конца проповеди усталая Леонтина бросилась на кушетку.
Против нее было большое зеркало, она беспрестанно смотрелась и не выдержала;
она указала мне пальцем на себя в зеркале и сказала: (424)
- А что, в этой растрепавшейся прическе, в этом смятом костюме, в этой
позе я и в самом деле будто недурна.
Сказавши это, она вдруг опустила глаза и покраснела, покраснела
откровенно, до ушей. Чтоб скрыть, она запела известную песню, которую Гейне
изуродовал в своем переводе и которая страшна в своей безыскусственной
простоте:
Et je mourrai dans mon hotel,
Ou a l'Hotel-Dieu62.
Странное существо, неуловимое, живое, "Лацерта"63 гетевских элегий,
дитя в каком-то бессознательном чаду. Она действительно, как ящерица, не
могла ни одной минуты спокойно сидеть, да и молчать не могла. Когда нечего
было сказать, она пела, делала гримасы перед зеркалом, и все с
непринужденностью ребенка и с грацией женщины. Ее frivolite64 была наивна.
Случайно завертевшись, она еще кружилась... неслась... того толчка, который
бы остановил на краю или окончательно толкнул ее в пропасть, еще не было.
Она довольно сделала дороги, но воротиться могла. Ее в силах были спасти
светлый ум и врожденная грация.
Этот тип, этот круг, эта среда не существуют больше. Это la petite
femme65 студента былых времен, гризетка, переехавшая из Латинского квартала
по ею сторону Сены, равно не делающая несчастного тротуара66 и не имеющая
прочного общественного положения камелии. Этот тип не существует, так, как
не существует конверсаций67 около камина, чте
говорит:
- Я вас не успела тогда поблагодарить...
- Ah, mademoiselle Leontine... очень, очень рад, что вас встретил; я
так и вижу перед собой ваше заплаканное личико, ваши надутые губки, вы были
ужасно милы; это не значит, что вы теперь не малы.
Плутовка, улыбаясь, смотрела на меня, зная, что это правда.
- Неужели вы не простудились тогда?
- Нимало.
- В воспоминание вашего плена вы должны бы были, если бы вы были очень,
очень любезны...
- Ну что же? Soyez bref57.
- Должны бы отужинать с нами. (423)
- С удовольствием, та parole58, но только не теперь.
- Где же я вас сыщу?
- Не беспокойтесь, я вас сама сыщу, ровно в четыре. Да вот что, я здесь
не одна.
- Опять с вашим другом? - и мурашки пробежали у меня по спине.
Она расхохоталась.
- Он не очень опасен, - и она подвела ко мне девочку лет семнадцати,
светло-белокурую, с голубыми глазами.
- Вот мой друг.
Я пригласил и ее.
В четыре Леонтина подбежала ко мне, подала руку, и мы отправились в
Cafe Riche. Как ни близко это от Оперы, но по дороге Г успел влюбиться
в "Мадонну" Андреа Del Sarto, то есть в блондинку. И за первым блюдом, после
длинных и курьезных фраз о тинтореттовской прелести ее волос и глаз, Г,
только что мы уселись за стол, начал проповедь о том, как с лицом Мадонны и
выражением чистого ангела не эстетично танцевать канкан.
- Armes, holdes Kind!59 - добавил он, обращаясь ко всем.
- Зачем ваш друг, - сказала мне Леонтина на ухо, - говорит такой
скучный fatras?60, да и зачем вообще он ездит на оперные балы, - ему бы
ходить в Мадлену.
- Он немец, у них уж такая болезнь, - шепнул я ей.
- Mais c'est qu'il est ennuyeux votre ami avec son mat de sermonts. Mon
petit saint, finiras-tu done bientot?61
И в ожидании конца проповеди усталая Леонтина бросилась на кушетку.
Против нее было большое зеркало, она беспрестанно смотрелась и не выдержала;
она указала мне пальцем на себя в зеркале и сказала: (424)
- А что, в этой растрепавшейся прическе, в этом смятом костюме, в этой
позе я и в самом деле будто недурна.
Сказавши это, она вдруг опустила глаза и покраснела, покраснела
откровенно, до ушей. Чтоб скрыть, она запела известную песню, которую Гейне
изуродовал в своем переводе и которая страшна в своей безыскусственной
простоте:
Et je mourrai dans mon hotel,
Ou a l'Hotel-Dieu62.
Странное существо, неуловимое, живое, "Лацерта"63 гетевских элегий,
дитя в каком-то бессознательном чаду. Она действительно, как ящерица, не
могла ни одной минуты спокойно сидеть, да и молчать не могла. Когда нечего
было сказать, она пела, делала гримасы перед зеркалом, и все с
непринужденностью ребенка и с грацией женщины. Ее frivolite64 была наивна.
Случайно завертевшись, она еще кружилась... неслась... того толчка, который
бы остановил на краю или окончательно толкнул ее в пропасть, еще не было.
Она довольно сделала дороги, но воротиться могла. Ее в силах были спасти
светлый ум и врожденная грация.
Этот тип, этот круг, эта среда не существуют больше. Это la petite
femme65 студента былых времен, гризетка, переехавшая из Латинского квартала
по ею сторону Сены, равно не делающая несчастного тротуара66 и не имеющая
прочного общественного положения камелии. Этот тип не существует, так, как
не существует конверсаций67 около камина, чте