Италия не
спускает с известного диапазона и беспрестанно напоминает, что ее улица не
просто улица, а что она памятник, что по ее площадям не только надобно
ходить, но должно их изучать.
Вместе с тем все особенно изящное и великое в Италии (а может, и везде)
граничит с безумием и нелепостью - по крайней мере напоминает малолетство...
Piazza Signoria, это детская флорентийского народа - дедушка Бонарроти и
дядюшка Челлини надарили ему мраморных и бронзовых игрушек, а он их
расставил зря на площади, где столько раз лилась кровь и решалась его судьба
- без малейшего отношения к Давиду или Персею... Город в воде, так что по
улицам могут гулять ерши и окуни... Город из каменных щелей, - так что
надобно быть мокрицей иди ящерицей, чтоб ползать и бегать по узенькому дну,
между утесами, составленными из дворцов... А тут Беловежская пуща из
мрамора. Какая голова смела создать чертеж этого каменного леса, называемого
Миланским собором, эту гору сталактитов? Какая голова имела дерзость
привести в исполнение сон безумного зодчего... и кто дал деньги, огромные,
невероятные деньги!
Люди только жертвуют на ненужное. Им всего дороже их фантастические
цели. Дороже насущного хлеба, дороже своей корысти. В эгоизм надобно
воспитаться так же, как в гуманность. А фантазия уносит без воепнтанья,
увлекает без рассуждений. Века веры были веками чудес.
Город поновее, поменее исторический и декоративный - Турин.
- Так и обдает своей прозой.
- Да, а жить в нем. легче - именно потому, что он просто город, город
не в собственное свое воспоминание, а для обыденной жизни, для настоящего, в
нем улицы (419) не представляют археологического музея, не напоминают на
каждом шагу memento mori19, а взгляните на его работничье населенье, на их
резкий, как альпийский воздух, вид - и вы увидите, что это кряж людей бодрее
флорентийцев, венециан, а может, и постолчее генуэзцев.
Последних, впрочем, я не знаю. К ним присмотреться очень трудно, они
все мелькают перед глазами, бегут, суетятся, снуют, торопятся. В переулках к
морю народ кипит, но те, которые стоят, - не генуэзцы, это матросы всех
морей и океанов, шкиперы, капитаны. - Звонок там, звонок тут - Partenza! -
Partenzal20 - и часть муравейника засуетилась - одни нагружают, другие
разгружают.
IV. ZU DEUTSCH21
...Три дня льет проливной дождь, выйти невозможно, работать не
хочется-. В окне книжной лавки выставлена "Переписка Гейне", два тома. Вот
спасенье, я взял их и принялся читать впредь до расчищения неба.
Много воды утекло с тех пор, как Гейне писал Мозеру, Иммерману и
Варнгагену.
Странное дело - с 1848 года мы все пятились да отступали, все бросали
за борт да ежились, а кой-что сделалось, и все исподволь изменилось. Мы
ближе к земле, мы ниже стоим, то есть тверже, плуг глубже врезывается,
работа не так казиста, чернее - может, оттого, что это в самом деле работа.
Дон-Кихоты реакции пропороли много наших воздушных шаров, дымные газы
улетучились, аэростаты опустились, и мы не носимся больше, как дух божий,
над водами с цевницей и пророческим песнопением, а цепляемся за деревья,
крыши и за мать сыру-землю.
Где эти времена, когда "Юная Германия", в своем "прекрасном высоко",
теоретически освобождала отечество и в сферах чистого разума и искусства
покончи(411)вала с миром преданий и предрассудков? Гейн
спускает с известного диапазона и беспрестанно напоминает, что ее улица не
просто улица, а что она памятник, что по ее площадям не только надобно
ходить, но должно их изучать.
Вместе с тем все особенно изящное и великое в Италии (а может, и везде)
граничит с безумием и нелепостью - по крайней мере напоминает малолетство...
Piazza Signoria, это детская флорентийского народа - дедушка Бонарроти и
дядюшка Челлини надарили ему мраморных и бронзовых игрушек, а он их
расставил зря на площади, где столько раз лилась кровь и решалась его судьба
- без малейшего отношения к Давиду или Персею... Город в воде, так что по
улицам могут гулять ерши и окуни... Город из каменных щелей, - так что
надобно быть мокрицей иди ящерицей, чтоб ползать и бегать по узенькому дну,
между утесами, составленными из дворцов... А тут Беловежская пуща из
мрамора. Какая голова смела создать чертеж этого каменного леса, называемого
Миланским собором, эту гору сталактитов? Какая голова имела дерзость
привести в исполнение сон безумного зодчего... и кто дал деньги, огромные,
невероятные деньги!
Люди только жертвуют на ненужное. Им всего дороже их фантастические
цели. Дороже насущного хлеба, дороже своей корысти. В эгоизм надобно
воспитаться так же, как в гуманность. А фантазия уносит без воепнтанья,
увлекает без рассуждений. Века веры были веками чудес.
Город поновее, поменее исторический и декоративный - Турин.
- Так и обдает своей прозой.
- Да, а жить в нем. легче - именно потому, что он просто город, город
не в собственное свое воспоминание, а для обыденной жизни, для настоящего, в
нем улицы (419) не представляют археологического музея, не напоминают на
каждом шагу memento mori19, а взгляните на его работничье населенье, на их
резкий, как альпийский воздух, вид - и вы увидите, что это кряж людей бодрее
флорентийцев, венециан, а может, и постолчее генуэзцев.
Последних, впрочем, я не знаю. К ним присмотреться очень трудно, они
все мелькают перед глазами, бегут, суетятся, снуют, торопятся. В переулках к
морю народ кипит, но те, которые стоят, - не генуэзцы, это матросы всех
морей и океанов, шкиперы, капитаны. - Звонок там, звонок тут - Partenza! -
Partenzal20 - и часть муравейника засуетилась - одни нагружают, другие
разгружают.
IV. ZU DEUTSCH21
...Три дня льет проливной дождь, выйти невозможно, работать не
хочется-. В окне книжной лавки выставлена "Переписка Гейне", два тома. Вот
спасенье, я взял их и принялся читать впредь до расчищения неба.
Много воды утекло с тех пор, как Гейне писал Мозеру, Иммерману и
Варнгагену.
Странное дело - с 1848 года мы все пятились да отступали, все бросали
за борт да ежились, а кой-что сделалось, и все исподволь изменилось. Мы
ближе к земле, мы ниже стоим, то есть тверже, плуг глубже врезывается,
работа не так казиста, чернее - может, оттого, что это в самом деле работа.
Дон-Кихоты реакции пропороли много наших воздушных шаров, дымные газы
улетучились, аэростаты опустились, и мы не носимся больше, как дух божий,
над водами с цевницей и пророческим песнопением, а цепляемся за деревья,
крыши и за мать сыру-землю.
Где эти времена, когда "Юная Германия", в своем "прекрасном высоко",
теоретически освобождала отечество и в сферах чистого разума и искусства
покончи(411)вала с миром преданий и предрассудков? Гейн