нин порядка отстал; страсти и фанатизмы, религии и героизмы -
все это уступило место материальному благосостоянию, а оно-то и не
устроилось.
Для меня во всем этом есть что-то печальное, трагическое - точно этот
мир живет кой-как в ожидании, что земля расступится под ногами, и ищет не
устроиться, а забыться. Я это вижу не только в озабоченных морщинах, но и в
боязни перед серьезной мыслью, в отвращении от всякого разбора своего
положенья, в судорожной жажде недосуга, внешней рассеянности. Старики готовы
играть в игрушки, "лишь бы дело не шло на ум".
Модный оттягивающий пластырь - всемирные выставки. Пластырь и болезнь
вместе, какая-то перемежающаяся лихорадка с переменными центрами. Все
несется, плывет, идет, летит, тратится, домогается, глядит, устает, живет
еще неудобнее, чтоб следить за успехом - чего? Ну так, за успехами. Как
будто в три-четыре года может быть такой прогресс во всем, как будто при
железных дорогах такая крайность возить из угла в угол домы, машины,
конюшни, пушки, чуть не сады и огороды...
...Ну, а выставки надоедят - примутся за войну, начнут рассеиваться
грудами трупов, лишь бы не видеть каких-то черных точек на небосклоне№ (406)
II. БОЛТОВНЯ С ДОРОГИ И РОДИНА В БУФЕТЕ
№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№
- Есть место в Андерматт?
- Вероятно, будет.
- В кабриолете?
- Может быть, вы заходите в половине одиннадцатого...
Я смотрю на часы - три без четверти... и я с чувством какого-то
бешенства сажусь на лавочку перед кафе... Шум, крик, таскают чемоданы, водят
лошадей, лошади стучат без нужды по камням, трактирные гарсоны завоевывают
путешественников, дамы роются между саками... Щелк, щелк... - один дилижанс
поскакал... щелк, щелк - другой поскакал за ним... Площадь пустеет, все
разошлось... Жар смертельный, светло до безобразия, камни побледнели, собака
легла было середь площади, но вдруг вскочила с негодованием и побежала в
тень. Перед кафе сидит толстый хозяин в рубашке, он постоянно дремлет. Идет
баба с рыбой. "Почем рыба?" - спрашивает с видом страшной злобы хозяин.
Женщина говорит цену, - "Carogna", - кричит хозяин. - "Ladro"10, - кричит
женщина. - "Иди мимо, старая чертовка". - "Берешь, что ли, разбойник?" -
"Ну, отдавай за три венты фунт". - "Чтоб тебе умереть без исповеди!" Хозяин
берет рыбу, женщина - деньги, и дружески расстаются. Все эти ругательства -
одна принятая форма, вроде вежливостей, употребляемых нами.
Собака продолжает спать, хозяин отдал рыбу и опять дремлет, солнце
печет, сидеть дольше невозможно. Иду в кафе, беру бумагу и начинаю писать,
не зная вовсе, что напишу... Описание гор н пропастей, цветущих лугов и
голых гранитов - все это есть в гиде... Лучше посплетничать. Сплетни - отдых
разговора, его десерт, его соя, одни идеалисты и абстрактные люди не любят
сплетней... Но о ком сплетничать?.. Разумеется, о предмете, самом близком
нашему патриотическому сердцу, - о наших милых соотечественниках. Их везде
много, особенно в хороших отелях. (407)
Узнавать русских все еще так же легко, как и прежде. Давно отмеченные
зоологические признаки не совсем стерлись при сильном увеличении
путешественников. Русские говорят громко там, где другие говорят тихо, и
совсем не говорят там, где другие говорят громко. Они смеются вслух и
рассказывают шепотом смешные вещи; они скоро знакомятся с га
все это уступило место материальному благосостоянию, а оно-то и не
устроилось.
Для меня во всем этом есть что-то печальное, трагическое - точно этот
мир живет кой-как в ожидании, что земля расступится под ногами, и ищет не
устроиться, а забыться. Я это вижу не только в озабоченных морщинах, но и в
боязни перед серьезной мыслью, в отвращении от всякого разбора своего
положенья, в судорожной жажде недосуга, внешней рассеянности. Старики готовы
играть в игрушки, "лишь бы дело не шло на ум".
Модный оттягивающий пластырь - всемирные выставки. Пластырь и болезнь
вместе, какая-то перемежающаяся лихорадка с переменными центрами. Все
несется, плывет, идет, летит, тратится, домогается, глядит, устает, живет
еще неудобнее, чтоб следить за успехом - чего? Ну так, за успехами. Как
будто в три-четыре года может быть такой прогресс во всем, как будто при
железных дорогах такая крайность возить из угла в угол домы, машины,
конюшни, пушки, чуть не сады и огороды...
...Ну, а выставки надоедят - примутся за войну, начнут рассеиваться
грудами трупов, лишь бы не видеть каких-то черных точек на небосклоне№ (406)
II. БОЛТОВНЯ С ДОРОГИ И РОДИНА В БУФЕТЕ
№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№№
- Есть место в Андерматт?
- Вероятно, будет.
- В кабриолете?
- Может быть, вы заходите в половине одиннадцатого...
Я смотрю на часы - три без четверти... и я с чувством какого-то
бешенства сажусь на лавочку перед кафе... Шум, крик, таскают чемоданы, водят
лошадей, лошади стучат без нужды по камням, трактирные гарсоны завоевывают
путешественников, дамы роются между саками... Щелк, щелк... - один дилижанс
поскакал... щелк, щелк - другой поскакал за ним... Площадь пустеет, все
разошлось... Жар смертельный, светло до безобразия, камни побледнели, собака
легла было середь площади, но вдруг вскочила с негодованием и побежала в
тень. Перед кафе сидит толстый хозяин в рубашке, он постоянно дремлет. Идет
баба с рыбой. "Почем рыба?" - спрашивает с видом страшной злобы хозяин.
Женщина говорит цену, - "Carogna", - кричит хозяин. - "Ladro"10, - кричит
женщина. - "Иди мимо, старая чертовка". - "Берешь, что ли, разбойник?" -
"Ну, отдавай за три венты фунт". - "Чтоб тебе умереть без исповеди!" Хозяин
берет рыбу, женщина - деньги, и дружески расстаются. Все эти ругательства -
одна принятая форма, вроде вежливостей, употребляемых нами.
Собака продолжает спать, хозяин отдал рыбу и опять дремлет, солнце
печет, сидеть дольше невозможно. Иду в кафе, беру бумагу и начинаю писать,
не зная вовсе, что напишу... Описание гор н пропастей, цветущих лугов и
голых гранитов - все это есть в гиде... Лучше посплетничать. Сплетни - отдых
разговора, его десерт, его соя, одни идеалисты и абстрактные люди не любят
сплетней... Но о ком сплетничать?.. Разумеется, о предмете, самом близком
нашему патриотическому сердцу, - о наших милых соотечественниках. Их везде
много, особенно в хороших отелях. (407)
Узнавать русских все еще так же легко, как и прежде. Давно отмеченные
зоологические признаки не совсем стерлись при сильном увеличении
путешественников. Русские говорят громко там, где другие говорят тихо, и
совсем не говорят там, где другие говорят громко. Они смеются вслух и
рассказывают шепотом смешные вещи; они скоро знакомятся с га