й мещанин любит толковать об удобствах жизни, для
него все это еще ново, что он барин, qu'il a ses aises8, "что его средства
ему позволяют, что это его не разорит". Он. дивится деньгам и знает их цену
и летучесть, в то время как его предшественники по богатству не верили ни в
их истощаемость, ни в их достоинство - и потому разорялись. Но разорялись
они со вкусом. У "буржуа" мало смысла широко воспользоваться накопленными
капиталами. Привычка прежней узкой, наследственной, скупой жизни осталась.
Он, пожалуй, и тратит большие деньги, (404) но не на то, что надобно.
Поколение, прошедшее прилавком, усвоило себе не те размеры, не те планы, в
которых привольно, и не может от них отстать. У них все делается будто на
продажу, и они, естественно, имеют в виду как можно большую выгоду, барыш и
казовый (сонец. "Проприетер"9 инстинктивно уменьшает размер комнат и
увеличивает их число, не зная почему делает небольшие окны, низкие потолки;
он пользуется каждым углом, чтоб вырвать его у жильца или у своей семьи.
Угол этот ему не нужен, но на всякий случай - он его отнимает у кого-нибудь.
Он с особенным удовольствием устроивает две неудобных кухни вместо одной
порядочной, устроивает мансарду для горничной, в которой нельзя ни
работать,, ни повернуться, но зато сыро. За эту экономию света- и
пространства он украшает фасад, грузит мебелью гостиную и устроивает перед
домом цветник с фонтаном - наказание детям, нянькам, собакам и наемщикам.
Чего не испортило скряжничество, то доделывает нерасторопность ума.
Наука, прорезывающая мутный пруд обыденной жизни, не мешаясь с ней, бросает
направо и налево свои богатства, но их не умеют удить мелкие лодочники. Вся
польза идет гуртовщикам и ценится каплями для других, гуртовщики меняют шар
земной, а частная жизнь тащится возле их паровозов в старой колымаге, на
своих клячах... Камин, который бы не дымился, - мечта; мне один женевский
хозяин успокоительно говорил: "Камин этот только дымит в бизу", то есть
именно тогда, когда всего больше надобно топить, и эта биза как будто
случайность или новое изобретение, как будто она не дула до рождения
Кальвина и не будет дуть после смерти Фази. Во всей Европе, не исключая ни
Испании, ни Италии, надобно, вступая в зиму, писать свое завещание, как
писали его прежде, отправляясь из Парижа в Марсель, и в половине апреля
служить молебен Иверской божией матери.
Скажи эти люди, что они не занимаются суетой суетствий, что у них
другого дела много, я им прощу (405) и дымящиеся камины, и замки, которые
разом отворяют дверь, и кровь, и вонь в сенях и прочее, но спрошу, в чем их
дело, в чем их высшие интересы? Их нет... они только выставляют их для
скрытия невообразимой пустоты и бессмыслия...
В средние века люди жили наисквернейшим образом и тратились на
совершенно ненужные и не идущие к удобствам постройки. Но средние века не
толковали о страсти к удобствам - напротив, чем неудобнее шла их жизнь, тем
она ближе была к их идеалу, их роскошь была в благолепии дома божия и дома
общинного, и там они уж не скупились, не жались. Рыцарь строил тогда
крепость, а не дворец, и выбирал не наиудобнейшую дорогу для нее, а
неприступную скалу. Теперь защищаться не от кого, в спасение души от
украшения церквей никто не верит; от форума и ратуши, от оппозиции и клуба
мирный гражда
него все это еще ново, что он барин, qu'il a ses aises8, "что его средства
ему позволяют, что это его не разорит". Он. дивится деньгам и знает их цену
и летучесть, в то время как его предшественники по богатству не верили ни в
их истощаемость, ни в их достоинство - и потому разорялись. Но разорялись
они со вкусом. У "буржуа" мало смысла широко воспользоваться накопленными
капиталами. Привычка прежней узкой, наследственной, скупой жизни осталась.
Он, пожалуй, и тратит большие деньги, (404) но не на то, что надобно.
Поколение, прошедшее прилавком, усвоило себе не те размеры, не те планы, в
которых привольно, и не может от них отстать. У них все делается будто на
продажу, и они, естественно, имеют в виду как можно большую выгоду, барыш и
казовый (сонец. "Проприетер"9 инстинктивно уменьшает размер комнат и
увеличивает их число, не зная почему делает небольшие окны, низкие потолки;
он пользуется каждым углом, чтоб вырвать его у жильца или у своей семьи.
Угол этот ему не нужен, но на всякий случай - он его отнимает у кого-нибудь.
Он с особенным удовольствием устроивает две неудобных кухни вместо одной
порядочной, устроивает мансарду для горничной, в которой нельзя ни
работать,, ни повернуться, но зато сыро. За эту экономию света- и
пространства он украшает фасад, грузит мебелью гостиную и устроивает перед
домом цветник с фонтаном - наказание детям, нянькам, собакам и наемщикам.
Чего не испортило скряжничество, то доделывает нерасторопность ума.
Наука, прорезывающая мутный пруд обыденной жизни, не мешаясь с ней, бросает
направо и налево свои богатства, но их не умеют удить мелкие лодочники. Вся
польза идет гуртовщикам и ценится каплями для других, гуртовщики меняют шар
земной, а частная жизнь тащится возле их паровозов в старой колымаге, на
своих клячах... Камин, который бы не дымился, - мечта; мне один женевский
хозяин успокоительно говорил: "Камин этот только дымит в бизу", то есть
именно тогда, когда всего больше надобно топить, и эта биза как будто
случайность или новое изобретение, как будто она не дула до рождения
Кальвина и не будет дуть после смерти Фази. Во всей Европе, не исключая ни
Испании, ни Италии, надобно, вступая в зиму, писать свое завещание, как
писали его прежде, отправляясь из Парижа в Марсель, и в половине апреля
служить молебен Иверской божией матери.
Скажи эти люди, что они не занимаются суетой суетствий, что у них
другого дела много, я им прощу (405) и дымящиеся камины, и замки, которые
разом отворяют дверь, и кровь, и вонь в сенях и прочее, но спрошу, в чем их
дело, в чем их высшие интересы? Их нет... они только выставляют их для
скрытия невообразимой пустоты и бессмыслия...
В средние века люди жили наисквернейшим образом и тратились на
совершенно ненужные и не идущие к удобствам постройки. Но средние века не
толковали о страсти к удобствам - напротив, чем неудобнее шла их жизнь, тем
она ближе была к их идеалу, их роскошь была в благолепии дома божия и дома
общинного, и там они уж не скупились, не жались. Рыцарь строил тогда
крепость, а не дворец, и выбирал не наиудобнейшую дорогу для нее, а
неприступную скалу. Теперь защищаться не от кого, в спасение души от
украшения церквей никто не верит; от форума и ратуши, от оппозиции и клуба
мирный гражда