секундантов - мои понятия о чести были действительно странны и не
совпадали с его понятиями. Что за шалость убить кандидата в Бисетр в
смирительный дом, или быть им уби(388)тым, искалеченным и наверное попасть
под суд, бросить свои занятия, и все это для того, чтоб доказать, что я его
не боюсь... Как будто одни бешеные собаки имеют привилегию вселять ужас, не
лишая чести боящегося?
Опять пауза. - Головин не показывается в наших паражах 121, кутит на
чей-то другой счет, говорит дерзости кому-то другому, у кого-то другого
берет деньги взаймы. Между тем последние светлые точки репутации тускнут,
старые знакомые отрекаются от него, новые бегут. Луи Блан извиняется перед
друзьями, встретившими его с Головиным на Rйgent street, дом Мильнер-Гибсона
окончательно запирают для него, английские "симплетоны" 122, глупейшие из
всего мира, догадываются, что он не князь и не политический человек, и
вообще не человек, и только вдали одни немцы, знающие людей по
книгопродавческим каталогам, считают его чем-то, "берюмтом" 123.
В феврале 1855 приготовлялся известный народный сход С.-Мартинс-Галля,
- торжественный, но неудавшийся опыт - соединения социалистов всех эмиграции
с чартистами. Подробности и схода и марксовских интриг против моего избрания
я рассказал в другом месте. Здесь о Головине.
Я не хотел произносить речи и пошел в заседание комитета, чтоб
поблагодарить за честь и отказаться. Дело было вечером - и когда я выходил,
я встретил одного чартиста на лестнице, который меня спросил, читал ли я
письмо Головина в "Morning Advertisere"? Я не читал. Внизу был кафе и
public-house; "Morning Advertiser" есть во всех кабаках - мы взошли, и
Финлейн показал мне письмо Головина, в котором он писал, что до его сведения
дошло, что международный комитет меня избрал членом, и просил как русского
произнести речь на митинге, а потому он, побуждаемый одной любовью к истине,
предупреждает, что я не русский, а немецкий жид, родившийся в России, -
"раса, находящаяся под особым покровительством Николая".
Прочитав эту шалость, я возвратился в комитет и сказал председателю (Э.
Джонсу), что беру назад мой (389) отказ. Вместе с тем я показал ему и членам
"Morning Adv." и прибавил, что Головин очень хорошо знает мое происхождение
- и "лжет из любви к истине". "Да и к тому же еврейское происхождение вряд
могло ли бы служить препятствием, - прибавил я, - взяв во внимание, что
первые изгнанники после сотворения мира были евреи - именно Адам и Ева".
Комитет расхохотался, и - с председателя начиная - приняли мое новое
решение с рукоплесканием.
- Что касается до вашего выбора меня в члены - я обязан вас благодарить
- но защищать ваш выбор ваше дело.
- Да! Да! - закричали со всех сторон. Джонс на другой день напечатал
несколько строк в своем "Thй People" и послал письмо в "Daily News".
(Перевод)
АЛЕКСАНДР ГЕРЦЕН, РУССКИЙ ИЗГНАННИК
Какой-то горе-демократ написал клеветническую заметку в "Morning
Advertiser" о г. Герцене, очевидно с намерением, если возможно, повредить
митингу, устраиваемому в St. Martins Halle. Это мальчишеская выходка. Митинг
устраивается различными нациями во имя принципов, и ни в какой мере не
зависит от личности какого-нибудь отдельного участника. Но чтобы быть
справедливым к г. Герцену, мы обязаны сказать, что смехотворное заявление,
будто он не русский и
совпадали с его понятиями. Что за шалость убить кандидата в Бисетр в
смирительный дом, или быть им уби(388)тым, искалеченным и наверное попасть
под суд, бросить свои занятия, и все это для того, чтоб доказать, что я его
не боюсь... Как будто одни бешеные собаки имеют привилегию вселять ужас, не
лишая чести боящегося?
Опять пауза. - Головин не показывается в наших паражах 121, кутит на
чей-то другой счет, говорит дерзости кому-то другому, у кого-то другого
берет деньги взаймы. Между тем последние светлые точки репутации тускнут,
старые знакомые отрекаются от него, новые бегут. Луи Блан извиняется перед
друзьями, встретившими его с Головиным на Rйgent street, дом Мильнер-Гибсона
окончательно запирают для него, английские "симплетоны" 122, глупейшие из
всего мира, догадываются, что он не князь и не политический человек, и
вообще не человек, и только вдали одни немцы, знающие людей по
книгопродавческим каталогам, считают его чем-то, "берюмтом" 123.
В феврале 1855 приготовлялся известный народный сход С.-Мартинс-Галля,
- торжественный, но неудавшийся опыт - соединения социалистов всех эмиграции
с чартистами. Подробности и схода и марксовских интриг против моего избрания
я рассказал в другом месте. Здесь о Головине.
Я не хотел произносить речи и пошел в заседание комитета, чтоб
поблагодарить за честь и отказаться. Дело было вечером - и когда я выходил,
я встретил одного чартиста на лестнице, который меня спросил, читал ли я
письмо Головина в "Morning Advertisere"? Я не читал. Внизу был кафе и
public-house; "Morning Advertiser" есть во всех кабаках - мы взошли, и
Финлейн показал мне письмо Головина, в котором он писал, что до его сведения
дошло, что международный комитет меня избрал членом, и просил как русского
произнести речь на митинге, а потому он, побуждаемый одной любовью к истине,
предупреждает, что я не русский, а немецкий жид, родившийся в России, -
"раса, находящаяся под особым покровительством Николая".
Прочитав эту шалость, я возвратился в комитет и сказал председателю (Э.
Джонсу), что беру назад мой (389) отказ. Вместе с тем я показал ему и членам
"Morning Adv." и прибавил, что Головин очень хорошо знает мое происхождение
- и "лжет из любви к истине". "Да и к тому же еврейское происхождение вряд
могло ли бы служить препятствием, - прибавил я, - взяв во внимание, что
первые изгнанники после сотворения мира были евреи - именно Адам и Ева".
Комитет расхохотался, и - с председателя начиная - приняли мое новое
решение с рукоплесканием.
- Что касается до вашего выбора меня в члены - я обязан вас благодарить
- но защищать ваш выбор ваше дело.
- Да! Да! - закричали со всех сторон. Джонс на другой день напечатал
несколько строк в своем "Thй People" и послал письмо в "Daily News".
(Перевод)
АЛЕКСАНДР ГЕРЦЕН, РУССКИЙ ИЗГНАННИК
Какой-то горе-демократ написал клеветническую заметку в "Morning
Advertiser" о г. Герцене, очевидно с намерением, если возможно, повредить
митингу, устраиваемому в St. Martins Halle. Это мальчишеская выходка. Митинг
устраивается различными нациями во имя принципов, и ни в какой мере не
зависит от личности какого-нибудь отдельного участника. Но чтобы быть
справедливым к г. Герцену, мы обязаны сказать, что смехотворное заявление,
будто он не русский и