просил, чтоб его взял к себе Суворов, бывший тогда генерал-губернатором
остзейских провинций. Суворов согласился, Головин не поехал, а написал князю
Горчакову письмо о своем сновидении: он видел - государь призывает его в
свой совет и что он с рвением ему благие дела советует-
Сны не всегда сбываются, и, вместо места в царской думе, наш поседевший
шалун чуть не попал в исправительный дом. Встретившись с каким-то
коммерческим фактотумом Стерном, Головин, без гроша денег, поднялся на
всякие спекуляции, забывая, что еще в 1846 имя его было выставлено в Париже
на бирже, как человека нечисто играющего. Он хотел надуть Стерна - Стерн
надул его; Головин прибегнул к своей методе: он поместил в журналах статью о
Стерне, в которой коснулся его семейной жизни. Стерн взбесился и потребовал
его к суду. Головин явился растерянный, непуган(394)ный к солиситору, он
боялся тюрьмы, сильного штрафа, огласки. Солиситор предложил" ему подписать
какой-то документ на мировую, он подписал полное отречение от сказанного.
Солиситор скрепил, а Стерн, вылитографировавши документ и снабдив его
facsimileM, разослал ко всем своим и головинским знакомым. Один экземпляр
получил и я.
"4, Egremont Place, London. 29 мая 1857.
Милостивый государь! Так как Вы возбудили против меня дело о клевете по
поводу некоторых моих устных и письменных заявлений, бросающих тень на Ваш
характер, и так как Вы при посредничестве общих друзей согласились
прекратить это дело в том случае, если я заплачу судебные издержки и
откажусь от упомянутых заявлений, а также выражу сожаление, что сделал их, -
то я с радостью принимаю эти условия и прошу Вас верить, что если что-либо
из сказанного или написанного мною хотя бы в малейшей степени повредило Вам,
я не имел такого намерения и крайне сожалею о том, что сделал и чего более
никогда не повторит Ваш покорный -слуга.
И Головин.
Г-ну Е. Стерну. Свидетель Г. Эмпсон, адвокат".
Затем Лондон оказался решительно невозможным... Головин оставил его,
увозя с собой целую портфель незаплаченных счетов - портных, сапожников,
трактирщиков, домохозяев... Он уехал в Германию и вдруг как-то
.скоропостижно женился. Замечательное событие это он телеграфировал в тот же
день императору Александру II.
Года через два, проживши приданое жены, он напечатал в фельетоне
какой-то газеты о несчастиях гениального человека, женатого на простой
женщине, которая не может его понимать.
Затем я не слыхал об нем больше пяти лет.
В начале польского восстания - новый опыт примириться: "Польские и
русские друзья этого тр1||ук"т, ждут!" - Я промолчал.
...В начале 1865 я встретил в Париже какого-то сгорбившегося старика, с
осунувшимся лицом, в поношенной шляпе, в поношенном пальто... Было ветрено и
(395) очень холодно... Я шел на чтение к А. Дюма... которое тоже было
ветрено - и вяло. Старик прятался в воротник; проходя, он, не глядя на меня,
пробормотал: "Отзвонил!" - и пошел далее. Я приостановился... Головин шел
прежней тяжелой ступней, не оборачивался, - пошел и я. Остановился я затем,
что раза два он встречался со мной на лондонских улицах; раз он пробормотал:
"Экой злой!" - другой - сказал себе что-то под нос, вероятно обругал, но я
не слыхал, и ко мне он не обращался, а начинать с ним уличную историю мне не
хотелось. Он рассказал впоследствии Савичу и Савашкевичу, что, встретив