ины
девятого не шло; только в день его отъезда дамы начали вторжение в его
спальню часом раньше. Раз как-то Мордини, не успев сказать ни слова с
Гарибальди в продолжение часа, смеясь, заметил мне: "В мире нет человека,
которого бы было легче видеть, как Гарибальди, но зато нет человека, с
которым бы было труднее говорить".
Гостеприимство дюка было далеко лишено того широкого характера, которое
некогда мирило с аристократической роскошью. Он дал только комнату для
Гарибальди и для молодого человека, который перевязывал его ногу; а другим,
то есть сыновьям Гарибальди, Гверцони и Базилио, хотел нанять комнаты. Они,
разумеется, отказались и поместились на свой счет в Bath Hotel. Чтоб оценить
эту странность, надо знать, что такое Стаффорд Гауз. В нем можно поместить,
не стесняя хозяев, все семьи крестьян, пущенных по миру отцом дюка, а их
очень много.
Англичане - дурные актеры, и это им делает величайшую честь. В первый
раз как я был у Гарибальди в Стаффорд Гаузе, придворная интрига около него
бросилась мне в глаза. Разные Фигаро и фактотумы, служители и наблюдатели
сновали беспрерывно. Какой-то итальянец сделался полицмейстером,
церемониймейстером, экзекутором, дворецким, бутафором, суфлером. Да и как не
сделаться за честь заседать с дюками и лордами, вместе с ними предпринимать
меры для предупреждения и пресечения всех сближений между народом и
Гарибальди, и вместе с дюкесами плести паутину, которая должна поймать
итальянского вождя и которую хромой генерал рвал ежедневно, не замечая ее.
Гарибальди, например, едет к Маццини. Что делать? Как скрыть? Сейчас на
сцену бутафоры, фактотумы, - средство найдено. На другое утро весь Лондон
читает:
"Вчера, в таком-то часу, Гарибальди посетил в Онсло-террас Джона
Френса". Вы думаете, что это вымышленное имя - нет, это - имя хозяина,
содержащего квартиру.
Гарибальди не думал отрекаться от Маццини, но он мог уехать из этого
водоворота, не встречаясь с ним при людях и не заявив этого публично.
Маццини отказался (252) от посещений к Гарибальди, пока он будет в Стаффорд
Гаузе. Они могли бы легко встретиться при небольшом числе, но никто не брал
инициативы. Подумав об этом, я написал к Маццини записку и спросил его,
примет ли Гарибальди приглашение в такую даль, как Теддингтон; если нет, то
я его не буду звать, тем дело и кончится, если же. поедет, то я очень желал
бы их обоих пригласить. Маццини написал мне на другой день, что Гарибальди
очень рад и что если ему ничего не помешает, то они приедут в воскресенье, в
час. Маццини в заключение прибавил, что Гарибальди очень бы желал видеть у
меня Ледрю-Роллена.
В субботу утром я поехал к Гарибальди и, не застав его дома, остался с
Саффи, Гверцони и другими его ждать. Когда он возвратился, толпа
посетителей, дожидавшихся в сенях и коридоре, бросилась на него; один
храбрый бритт вырвал у него палку, всунул ему в руку другую и с каким-то
азартом повторял:
- Генерал, эта лучше, вы примите, вы позвольте, эта лучше.
- Да зачем же? - спросил Гарибальди, улыбаясь, - я к моей палке привык.
Но видя, что англичанин без боя палки не отдаст, пожал слегка плечами и
пошел дальше.
В зале за мною шел крупный разговор. Я не обратил бы на него никакого
внимания, если б не услышал громко повторенные слова:
- Capite 363, Теддингтон в двух шагах от Гамптон Корта. По
девятого не шло; только в день его отъезда дамы начали вторжение в его
спальню часом раньше. Раз как-то Мордини, не успев сказать ни слова с
Гарибальди в продолжение часа, смеясь, заметил мне: "В мире нет человека,
которого бы было легче видеть, как Гарибальди, но зато нет человека, с
которым бы было труднее говорить".
Гостеприимство дюка было далеко лишено того широкого характера, которое
некогда мирило с аристократической роскошью. Он дал только комнату для
Гарибальди и для молодого человека, который перевязывал его ногу; а другим,
то есть сыновьям Гарибальди, Гверцони и Базилио, хотел нанять комнаты. Они,
разумеется, отказались и поместились на свой счет в Bath Hotel. Чтоб оценить
эту странность, надо знать, что такое Стаффорд Гауз. В нем можно поместить,
не стесняя хозяев, все семьи крестьян, пущенных по миру отцом дюка, а их
очень много.
Англичане - дурные актеры, и это им делает величайшую честь. В первый
раз как я был у Гарибальди в Стаффорд Гаузе, придворная интрига около него
бросилась мне в глаза. Разные Фигаро и фактотумы, служители и наблюдатели
сновали беспрерывно. Какой-то итальянец сделался полицмейстером,
церемониймейстером, экзекутором, дворецким, бутафором, суфлером. Да и как не
сделаться за честь заседать с дюками и лордами, вместе с ними предпринимать
меры для предупреждения и пресечения всех сближений между народом и
Гарибальди, и вместе с дюкесами плести паутину, которая должна поймать
итальянского вождя и которую хромой генерал рвал ежедневно, не замечая ее.
Гарибальди, например, едет к Маццини. Что делать? Как скрыть? Сейчас на
сцену бутафоры, фактотумы, - средство найдено. На другое утро весь Лондон
читает:
"Вчера, в таком-то часу, Гарибальди посетил в Онсло-террас Джона
Френса". Вы думаете, что это вымышленное имя - нет, это - имя хозяина,
содержащего квартиру.
Гарибальди не думал отрекаться от Маццини, но он мог уехать из этого
водоворота, не встречаясь с ним при людях и не заявив этого публично.
Маццини отказался (252) от посещений к Гарибальди, пока он будет в Стаффорд
Гаузе. Они могли бы легко встретиться при небольшом числе, но никто не брал
инициативы. Подумав об этом, я написал к Маццини записку и спросил его,
примет ли Гарибальди приглашение в такую даль, как Теддингтон; если нет, то
я его не буду звать, тем дело и кончится, если же. поедет, то я очень желал
бы их обоих пригласить. Маццини написал мне на другой день, что Гарибальди
очень рад и что если ему ничего не помешает, то они приедут в воскресенье, в
час. Маццини в заключение прибавил, что Гарибальди очень бы желал видеть у
меня Ледрю-Роллена.
В субботу утром я поехал к Гарибальди и, не застав его дома, остался с
Саффи, Гверцони и другими его ждать. Когда он возвратился, толпа
посетителей, дожидавшихся в сенях и коридоре, бросилась на него; один
храбрый бритт вырвал у него палку, всунул ему в руку другую и с каким-то
азартом повторял:
- Генерал, эта лучше, вы примите, вы позвольте, эта лучше.
- Да зачем же? - спросил Гарибальди, улыбаясь, - я к моей палке привык.
Но видя, что англичанин без боя палки не отдаст, пожал слегка плечами и
пошел дальше.
В зале за мною шел крупный разговор. Я не обратил бы на него никакого
внимания, если б не услышал громко повторенные слова:
- Capite 363, Теддингтон в двух шагах от Гамптон Корта. По