е мог.
Дело было неприятное: найти в Лондоне в два часа ночи комнату, особенно
в такой части города, не легко. Я вспомнил об небольшом французском
ресторане и отправился туда.
- Есть комната? - спросил я хозяина.
- Есть, да не очень хороша.
- Показывайте.
Действительно, он сказал правду: комната была не только не очень
хороша, но прескверная. Выбора не было; я отворил окно и сошел на минуту в
залу. Там все еще пили, кричали, играли в карты и домино какие-то французы.
Немец колоссального роста, которого я видал, подошел ко мне и спросил, имею
ли я время с ним поговорить наедине, что ему нужно мне сообщить что-то
особенно важное.
- Разумеется, имею; пойдемте в другую залу, там никого нет.
Немец сел против меня и трагически начал мне рассказывать, как его
патрон-француз надул, как он три года эксплуатировал его, - заставляя втрое
больше работать, лаская надеждой, что он его примет в товарищи, и вдруг, не
говоря худого слова, уехал в Париж и там нашел товарища. В силу этого немец
сказал ему,. что он оставляет место, а патрон не возвращается...
- Да зачем же вы верили ему без всякого условия?
- Weil ich ein dummer Deutscher bin 354.
- Ну, это другое дело. (248)
- Я хочу запечатать заведение и уйти,
- Смотрите, он вам сделает процесс; знаете ли вы здешние законы?
Немец покачал головой.
- Хотелось бы мне насолить ему... А вы, верно, были у Гарибальди?
- Был.
- Ну, что он? Ein famoser Keri!.. 355 Да ведь если б он мне не обещал
целые три года, я бы иначе вел дела... Этого нельзя было ждать, нельзя... А
что его рана?
- Кажется, ничего.
- Эдакая бестия, все скрыл и в последний день говорит: у меня уж есть
товарищ-associe... Я вам, кажется, надоел?
- Совсем нет, только я немного устал, хочу спать, я встал в шесть
часов, а теперь два с хвостиком.
- Да что же мне делать? Я ужасно обрадовался, когда вы взошли; ich habe
so bei mir gedacht, der wird Rat schaffen 356. Так не запечатывать
заведения?
- Нет, а так как ему полюбилось в Париже, так вы ему завтра же
напишете: "Заведение запечатано, когда вам угодно принимать его?" Вы увидите
эффект, он бросит жену и игру на бирже, прискачет сюда и - и увидит, что
заведение не заперто.
- Sapperlot! das ist eine Idee - ausgezeichnet 357; я пойду писать
письмо.
- А я - спать. Gute Nacht.
- Schlafen sie wohl 358.
Я спрашиваю свечку. Хозяин подает ее собственноручно и объясняет, что
ему нужно переговорить со мной. Словно я сделался духовником.
- Что вам надобно? Оно немного поздно, но я готов.
- Несколько слов. Я вас хотел спросить, как вы думаете, если я завтра
выставлю бюст Гарибальди, знаете, с цветами, с лавровым венком, ведь это
будет очень хорошо? Я уж и о надписи думал... трехцветными буквами
"Garibaldi - liberateur!" 359 (249)
- Отчего же - можно! Только французское посольство запретит ходить в
ваш ресторан французам, а они у вас с утра до ночи.
- Оно так... Но знаете, сколько денег зашибешь, выставивши бюст... а
потом забудут...
- Смотрите, - заметил я, решительно вставая, чтоб идти, - не говорите
никому: у вас украдут эту оригинальную мысль.
- Никому, никому ни слова. Что мы говорили, останется, я надеюсь, я
прошу, между нами двумя.
- Не сомневайтесь, - и я отправился в нечистую спальню его.
Сим оканчивается мое первое свиданье с Гарибальди в 18
Дело было неприятное: найти в Лондоне в два часа ночи комнату, особенно
в такой части города, не легко. Я вспомнил об небольшом французском
ресторане и отправился туда.
- Есть комната? - спросил я хозяина.
- Есть, да не очень хороша.
- Показывайте.
Действительно, он сказал правду: комната была не только не очень
хороша, но прескверная. Выбора не было; я отворил окно и сошел на минуту в
залу. Там все еще пили, кричали, играли в карты и домино какие-то французы.
Немец колоссального роста, которого я видал, подошел ко мне и спросил, имею
ли я время с ним поговорить наедине, что ему нужно мне сообщить что-то
особенно важное.
- Разумеется, имею; пойдемте в другую залу, там никого нет.
Немец сел против меня и трагически начал мне рассказывать, как его
патрон-француз надул, как он три года эксплуатировал его, - заставляя втрое
больше работать, лаская надеждой, что он его примет в товарищи, и вдруг, не
говоря худого слова, уехал в Париж и там нашел товарища. В силу этого немец
сказал ему,. что он оставляет место, а патрон не возвращается...
- Да зачем же вы верили ему без всякого условия?
- Weil ich ein dummer Deutscher bin 354.
- Ну, это другое дело. (248)
- Я хочу запечатать заведение и уйти,
- Смотрите, он вам сделает процесс; знаете ли вы здешние законы?
Немец покачал головой.
- Хотелось бы мне насолить ему... А вы, верно, были у Гарибальди?
- Был.
- Ну, что он? Ein famoser Keri!.. 355 Да ведь если б он мне не обещал
целые три года, я бы иначе вел дела... Этого нельзя было ждать, нельзя... А
что его рана?
- Кажется, ничего.
- Эдакая бестия, все скрыл и в последний день говорит: у меня уж есть
товарищ-associe... Я вам, кажется, надоел?
- Совсем нет, только я немного устал, хочу спать, я встал в шесть
часов, а теперь два с хвостиком.
- Да что же мне делать? Я ужасно обрадовался, когда вы взошли; ich habe
so bei mir gedacht, der wird Rat schaffen 356. Так не запечатывать
заведения?
- Нет, а так как ему полюбилось в Париже, так вы ему завтра же
напишете: "Заведение запечатано, когда вам угодно принимать его?" Вы увидите
эффект, он бросит жену и игру на бирже, прискачет сюда и - и увидит, что
заведение не заперто.
- Sapperlot! das ist eine Idee - ausgezeichnet 357; я пойду писать
письмо.
- А я - спать. Gute Nacht.
- Schlafen sie wohl 358.
Я спрашиваю свечку. Хозяин подает ее собственноручно и объясняет, что
ему нужно переговорить со мной. Словно я сделался духовником.
- Что вам надобно? Оно немного поздно, но я готов.
- Несколько слов. Я вас хотел спросить, как вы думаете, если я завтра
выставлю бюст Гарибальди, знаете, с цветами, с лавровым венком, ведь это
будет очень хорошо? Я уж и о надписи думал... трехцветными буквами
"Garibaldi - liberateur!" 359 (249)
- Отчего же - можно! Только французское посольство запретит ходить в
ваш ресторан французам, а они у вас с утра до ночи.
- Оно так... Но знаете, сколько денег зашибешь, выставивши бюст... а
потом забудут...
- Смотрите, - заметил я, решительно вставая, чтоб идти, - не говорите
никому: у вас украдут эту оригинальную мысль.
- Никому, никому ни слова. Что мы говорили, останется, я надеюсь, я
прошу, между нами двумя.
- Не сомневайтесь, - и я отправился в нечистую спальню его.
Сим оканчивается мое первое свиданье с Гарибальди в 18