еюсь, что вы не имеете ничего против
того, чтоб я передал наш разговор Гарибальди?"
- Совсем напротив.
Затем разговор переменился. Февральская революция и 1848 год вышли из
могилы и снова стали передо мной в том же образе тогдашнего трибуна, с
несколькими морщинами и сединами больше. Тот же слог, те же мысли, те же
обороты, а главное - та же надежда.
- Дела идут превосходно. Империя не знает, что делать. Elle est
debordee 364. Сегодня еще я имел вести: невероятный успех в общественном
мнении. Да и довольно, кто мог думать, что такая нелепость продержится до
1864.
Я не противоречил, и мы расстались довольные друг другом.
На другой день, приехавши в Лондон, я начал с того, что взял карету с
парой сильных лошадей и отправился в Стаффорд Гауз.
Когда я взошел в комнату Гарибальди, его в ней не было. А ярый
итальянец уже с отчаянием проповедовал о совершенной невозможности ехать в
Теддингтон.
- Неужели вы думаете, - говорил он Гверцони, - что лошади дюка вынесут
двенадцать или тринадцать миль взад и вперед? Да их просто не дадут на такую
поездку.
- Их не нужно, у меня есть карета.
- Да какие же лошади повезут назад, все те же? (255)
- Не заботьтесь, если лошади устанут, впрягут других.
Гверцони с бешенством сказал мне:
- Когда это кончится эта каторга! Всякая дрянь распоряжается,
интригует.
- Да вы не обо мне ли говорите? - кричал бледный от злобы итальянец. -
Я, милостивый государь, не позволю с собой обращаться, как с каким-нибудь
лакеем! - и он схватил на столе карандаш, сломал его и бросил - Да если так,
я все брошу, я сейчас уйду!
- Об этом-то вас просят.
Ярый итальянец направился быстрым шагом к двери, но в дверях показался
Гарибальди. Покойно посмотрел он на них, на меня и потом сказал:
- Не пора ли? Я в ваших распоряжениях, только доставьте меня,
пожалуйста, в Лондон к двум с половиной или трем часам, а теперь (позвольте
мне принять старого друга, который только что приехал; да вы, может, его
знаете, - Мордини.
- Больше, чем знаю, мы с ним приятеля. Если вы не имеете ничего против,
я его приглашу.
- Возьмем его с собой.
Взошел Мордини, я отошел с Саффи к окну. Вдруг фактотум, изменивший
свое намерение, подбежал ко мне и храбро спросил меня:
- Позвольте, я ничего не понимаю, у вас карета, а едете - вы сосчитайте
- генерал, вы, Менотти, Гверцони, Саффи и Мордини... Где вы сядете?
- Если нужно, будет еще карета, две...
- А время-то их достать...
Я посмотрел на него и, обращаясь к Мордини, сказал ему:
- Мордини, я к вам и к Саффи с просьбой: возьмите энзам 365 и поезжайте
сейчас на Ватерлооскую станцию, вы застанете train, а то вот этот господин
заботится, что нам негде сесть и нет времени послать за другой каретой, Если
б я вчера знал, что будут такие затруднения, я пригласил бы Гарибальди ехать
по железной дороге, теперь это потому нельзя, что я не отвечаю, найдем ли мы
карету, или коляску у теддингтонской станции, А пешком идти до моего дома я
не хочу его заставить. (256)
- Очень рады, мы едем сейчас, - отвечали Саффи и Мордини.
- Поедемте и мы, - сказал Гарибальди, вставая. Мы вышли; толпа уже
густо покрывала место перед Стаффорд Гаузом. Громкое продолжительное ура
встретило и проводило нашу карету.
Менотти не мог ехать с нами, он с братом отправлялся в Виндзор.
Говорят, что королева, которой хотелось
того, чтоб я передал наш разговор Гарибальди?"
- Совсем напротив.
Затем разговор переменился. Февральская революция и 1848 год вышли из
могилы и снова стали передо мной в том же образе тогдашнего трибуна, с
несколькими морщинами и сединами больше. Тот же слог, те же мысли, те же
обороты, а главное - та же надежда.
- Дела идут превосходно. Империя не знает, что делать. Elle est
debordee 364. Сегодня еще я имел вести: невероятный успех в общественном
мнении. Да и довольно, кто мог думать, что такая нелепость продержится до
1864.
Я не противоречил, и мы расстались довольные друг другом.
На другой день, приехавши в Лондон, я начал с того, что взял карету с
парой сильных лошадей и отправился в Стаффорд Гауз.
Когда я взошел в комнату Гарибальди, его в ней не было. А ярый
итальянец уже с отчаянием проповедовал о совершенной невозможности ехать в
Теддингтон.
- Неужели вы думаете, - говорил он Гверцони, - что лошади дюка вынесут
двенадцать или тринадцать миль взад и вперед? Да их просто не дадут на такую
поездку.
- Их не нужно, у меня есть карета.
- Да какие же лошади повезут назад, все те же? (255)
- Не заботьтесь, если лошади устанут, впрягут других.
Гверцони с бешенством сказал мне:
- Когда это кончится эта каторга! Всякая дрянь распоряжается,
интригует.
- Да вы не обо мне ли говорите? - кричал бледный от злобы итальянец. -
Я, милостивый государь, не позволю с собой обращаться, как с каким-нибудь
лакеем! - и он схватил на столе карандаш, сломал его и бросил - Да если так,
я все брошу, я сейчас уйду!
- Об этом-то вас просят.
Ярый итальянец направился быстрым шагом к двери, но в дверях показался
Гарибальди. Покойно посмотрел он на них, на меня и потом сказал:
- Не пора ли? Я в ваших распоряжениях, только доставьте меня,
пожалуйста, в Лондон к двум с половиной или трем часам, а теперь (позвольте
мне принять старого друга, который только что приехал; да вы, может, его
знаете, - Мордини.
- Больше, чем знаю, мы с ним приятеля. Если вы не имеете ничего против,
я его приглашу.
- Возьмем его с собой.
Взошел Мордини, я отошел с Саффи к окну. Вдруг фактотум, изменивший
свое намерение, подбежал ко мне и храбро спросил меня:
- Позвольте, я ничего не понимаю, у вас карета, а едете - вы сосчитайте
- генерал, вы, Менотти, Гверцони, Саффи и Мордини... Где вы сядете?
- Если нужно, будет еще карета, две...
- А время-то их достать...
Я посмотрел на него и, обращаясь к Мордини, сказал ему:
- Мордини, я к вам и к Саффи с просьбой: возьмите энзам 365 и поезжайте
сейчас на Ватерлооскую станцию, вы застанете train, а то вот этот господин
заботится, что нам негде сесть и нет времени послать за другой каретой, Если
б я вчера знал, что будут такие затруднения, я пригласил бы Гарибальди ехать
по железной дороге, теперь это потому нельзя, что я не отвечаю, найдем ли мы
карету, или коляску у теддингтонской станции, А пешком идти до моего дома я
не хочу его заставить. (256)
- Очень рады, мы едем сейчас, - отвечали Саффи и Мордини.
- Поедемте и мы, - сказал Гарибальди, вставая. Мы вышли; толпа уже
густо покрывала место перед Стаффорд Гаузом. Громкое продолжительное ура
встретило и проводило нашу карету.
Менотти не мог ехать с нами, он с братом отправлялся в Виндзор.
Говорят, что королева, которой хотелось