каким-нибудь гимназистом-доктринером. С цинизмом Ноева сына покажет он
наготу и недостатки драм, которыми восхищается поколение за поколением.
В мире ничего нет великого, поэтического, что бы могло выдержать не
глупый, да и не умный взгляд, взгляд обыденной, жизненной мудрости. Это-то
французы и вы(196)разили так метко пословицей, что "для камердинера - нет
великого человека".
"Попадись нищему лошадь, - как говорит народ и повторяет критик
"Вестминстерского обозрения", - он на ней и ускачет к черту... An ex
linen-draper 295 (это выражение употреблено несколько раз) 296, который
вдруг сделался (заметьте, после двадцати лет неусыпного труда и колоссальных
успехов) важным лицом, на дружеской ноге с герцогами и министрами,
натурально, должен был зазнаться и сделаться смешным, не имея ни большой
умеренности, ни большого благоразумия". Ex linen-draper .зазнался до того,
что деревня его стала ему узка, ему захотелось перестроить свет; с этими
притязаниями он разорился, ни в чем не успел и покрыл себя смехом.
И это не все. Если б Оуэн только проповедовал свой экономический
переворот, это безумие простили бы ему, на первый случай, в классической
стране сумасшествия. Доказательством этому служит то, что министры и
архиереи, парламентские комитеты и съезды фабрикантов совещались с ним.
Успех New Lanarka увлек всех, ни один государственный человек, ни один
ученый не уезжал ,из Англии, не сделавши поездки к Оуэну; даже (как мы
видели) сам Николай Павлович был у него и хотел сманить его в Россию, а сына
его в военную службу. Толпы народа наполняли коридоры и сени зал, где Оуэн
читал свои речи. Но Оуэн своей дерзостью разом, в четверть часа, уничтожил
эту колоссальную популярность, основанную на колоссальном непонимании того,
что он говорил, - видя это, он поставил точку на i, и притом на самое
опасное i.
Это случилось 21 августа 1817 года. Протестантские святоши, самые
неотвязчивые и клейко скучные, давно .надоедали ему. Оуэн, сколько мог,
отклонял прения с ними; но они не давали ему покоя. Какой-то инквизитор и
бумажных дел фабрикант Филипс дошел в своем церквобесии до того, что в
комитете парламента вдруг, ни к селу .ни к городу, середь дельных прений,
пристал к Оуэну с допросом, во что он верит и во что не верит. (197)
Вместо того, чтоб отвечать бумажных дел фабриканту какими-нибудь
тонкостями, как Фауст отвечает Гретхен, ex linen-draper Оуэн предпочел
отвечать с высоты трибуны, перед огромнейшим стечением народа, на публичном
митинге в Англии, в Лондоне, в Сити. в London Tavern! Он по ею сторону
Темпль-Бара, возле кафедрального зонтика, под которым лепится старый город,
в соседстве Гога и Магога, в виду Уайт-Голль и светской кафедральной
синагоги банка - объявил прямо и ясно, громко и чрезвычайно просто, что
главное препятствие к гармоническому развитию нового общежития людей -
Религия. "Нелепости изуверства сделали из человека слабого, одурелого зверя,
безумного фанатика, ханжу или лицемера. С существующими религиозными
понятиями, - заключил Оуэн, - не только не устроишь предполагаемых им
общинных деревень, но с ними рай - недолго устоял бы раем!"
Оуэн был до того уверен, что этот акт "безумия" был актом честности и
апостольства, необходимым последствием его учения, что обнародовать свое
мнение