кта?
- Я.
- Зачем?
- Затем, что ты получал.
- Хотя и знал, что я не доносил?! Вот же тебе за это! - При этих словах
Н плюнул Т в лицо и пошел вон... Разъяренный Силен не
хотел остаться, в долгу; он вскочил с постели, схватил горшок и, пользуясь
тем, что Н спускался по лестнице, вылил ему весь запас на голову,
приговаривая: "А это ты возьми себе".
Эпилог этот утешил меня несказанно.
- Видите, как хорошо я сделал, - говорил я Гаугу, - что вас остановил.
Ну, что бы подобного вы могли сделать над главой несчастного корреспондента
Пиетри, ведь он до второго пришествия не просохнет.
Казалось бы, дело должно было окончиться этой немецкой вендеттой, но у
эпилога есть еще небольшой финал. Какой-то господин, говорят, добрый и
честный, старик В, стал защищать Н. Он созвал
комитет немцев и пригласил меня, как одного из обвинителей. Я написал ему,
что в комитет не пойду, что все мне известное ограничивается тем, что
Н в моем присутствии сознался Гаугу, что он деньги от префекта
получал. Вру это не понравилось; он написал мне, что
Н фактически виноват, но морально чист, и приложил письмо
Н к нему. Н обращал, между прочим, внимание его на
странность моего поведения. "Г., - говорил он, - гораздо прежде знал от г.
Р об этих деньгах и не только молчал до обвинения Т, но
после того еще дал мне два фунта и прислал на свой счет доктора во время
болезни жены!"
Sehr gut! 284 (188)
. РОБЕРТ ОУЭН
Посвящено Ку
Ты все поймешь, ты все оценишь!
Shut up the world at large, let Bedlam out,
And you will be perhafi? surprised to find
All things pursue exactly the same route,
As now wiht those of "soi-disant" sound mind,
This I could prove beyond a single doubt
Were there a jot ot sense among mankind,
But till that point dappui is found alas
Like Archimedes I leave erlh ast was.
Byron, Don Juan, C. XIV - 84 285
I
...Вскоре после приезда в Лондон, в 1852 году, я получил приглашение от
одной дамы, она звала меня на несколько дней к себе на дачу в Seven Oaks. Я
с ней познакомился в Ницце, в 50 году, через Маццини. Она еще застала дом
мой светлым и так оставила его. Мне захотелось ее видеть; я поехал.
Встреча наша была неловка. Слишком много черного было со мною с тех
пор, как мы не видались. Если человек не хвастает своими бедствиями, то он
их стыдится, и это чувство стыда всплывает при всякой встрече с прежними
знакомыми.
Не легко было и ей. Она подала мне руку и повела меня в парк. Это был
первый старинный английский парк, который я видел, и один из
великолепнейших. До него со времен Елисаветы не дотрагивалась рука
человеческая; тенистый, мрачный, он рос без помехи и разрастался в своем
аристократически-монастырском удалении от мира. Старинный и чисто
елисаветинской архитектуры дворец - был пуст; несмотря на то что в нем (189)
жила одинокая старуха барыня, никого не было видно; только седой привратник,
сидевший у ворот, с некоторой важностью замечал входящим в парк, чтобы в
обеденное время не ходить мимо замка. В парке было так тихо, что лани
гурьбой перебегали большие аллеи, спокойно приостанавливались и беспечно
нюхали воздух, приподнявши морду. Нигде не раздавался никакой посторонний
звук, и вороны каркали, точно как в старом саду, у нас в Ва-сильевском. Так
бы, кажется, лег где-нибудь под дерев
- Я.
- Зачем?
- Затем, что ты получал.
- Хотя и знал, что я не доносил?! Вот же тебе за это! - При этих словах
Н плюнул Т в лицо и пошел вон... Разъяренный Силен не
хотел остаться, в долгу; он вскочил с постели, схватил горшок и, пользуясь
тем, что Н спускался по лестнице, вылил ему весь запас на голову,
приговаривая: "А это ты возьми себе".
Эпилог этот утешил меня несказанно.
- Видите, как хорошо я сделал, - говорил я Гаугу, - что вас остановил.
Ну, что бы подобного вы могли сделать над главой несчастного корреспондента
Пиетри, ведь он до второго пришествия не просохнет.
Казалось бы, дело должно было окончиться этой немецкой вендеттой, но у
эпилога есть еще небольшой финал. Какой-то господин, говорят, добрый и
честный, старик В, стал защищать Н. Он созвал
комитет немцев и пригласил меня, как одного из обвинителей. Я написал ему,
что в комитет не пойду, что все мне известное ограничивается тем, что
Н в моем присутствии сознался Гаугу, что он деньги от префекта
получал. Вру это не понравилось; он написал мне, что
Н фактически виноват, но морально чист, и приложил письмо
Н к нему. Н обращал, между прочим, внимание его на
странность моего поведения. "Г., - говорил он, - гораздо прежде знал от г.
Р об этих деньгах и не только молчал до обвинения Т, но
после того еще дал мне два фунта и прислал на свой счет доктора во время
болезни жены!"
Sehr gut! 284 (188)
. РОБЕРТ ОУЭН
Посвящено Ку
Ты все поймешь, ты все оценишь!
Shut up the world at large, let Bedlam out,
And you will be perhafi? surprised to find
All things pursue exactly the same route,
As now wiht those of "soi-disant" sound mind,
This I could prove beyond a single doubt
Were there a jot ot sense among mankind,
But till that point dappui is found alas
Like Archimedes I leave erlh ast was.
Byron, Don Juan, C. XIV - 84 285
I
...Вскоре после приезда в Лондон, в 1852 году, я получил приглашение от
одной дамы, она звала меня на несколько дней к себе на дачу в Seven Oaks. Я
с ней познакомился в Ницце, в 50 году, через Маццини. Она еще застала дом
мой светлым и так оставила его. Мне захотелось ее видеть; я поехал.
Встреча наша была неловка. Слишком много черного было со мною с тех
пор, как мы не видались. Если человек не хвастает своими бедствиями, то он
их стыдится, и это чувство стыда всплывает при всякой встрече с прежними
знакомыми.
Не легко было и ей. Она подала мне руку и повела меня в парк. Это был
первый старинный английский парк, который я видел, и один из
великолепнейших. До него со времен Елисаветы не дотрагивалась рука
человеческая; тенистый, мрачный, он рос без помехи и разрастался в своем
аристократически-монастырском удалении от мира. Старинный и чисто
елисаветинской архитектуры дворец - был пуст; несмотря на то что в нем (189)
жила одинокая старуха барыня, никого не было видно; только седой привратник,
сидевший у ворот, с некоторой важностью замечал входящим в парк, чтобы в
обеденное время не ходить мимо замка. В парке было так тихо, что лани
гурьбой перебегали большие аллеи, спокойно приостанавливались и беспечно
нюхали воздух, приподнявши морду. Нигде не раздавался никакой посторонний
звук, и вороны каркали, точно как в старом саду, у нас в Ва-сильевском. Так
бы, кажется, лег где-нибудь под дерев