я пулю в лоб, по крайней мере не увижу этого ужаса.
Я тотчас послал за добрым Павлом Дарашем, дал денег Н и,
сколько мог, успокоил его. На другой день Дараш заехал сказать, что роды
сошли с рук хорошо.
Между тем весть, пущенная, вероятно, по личной вражде, о связях с
французской полицией Н ходила больше и больше, и, наконец,
Т, известный венский клубист и агитатор, после речи которого народ
повесил Латура, уверял направо и налево, что он сам читал письмо от
префекта, писанное при присылке денег. Обвинение Н, видно, было
дорого для Т - он сам зашел ко мне, чтобы подтвердить его.
Положение мое становилось трудно. Гауг жил у меня - до того я ему не
говорил ни слова, но теперь это становилось неделикатно и опасно. Я
рассказал ему, не упоминая о Рейхеле, которого не хотел путать в драму,
имевшую все шансы на то, что V акт ее будет представляться в полицейском
суде или в Олд-Бели. Чего я прежде боялся, то и случилось: "вскипел бульон";
я едва мог усмирить Гауга и удержать его от нашествия на чердак
Н. Я знал, что Н должен был прийти к нам с
переписанными тетрадями, и советовал подождать его. Гауг согласился и как-то
утром вбежал ко мне, бледный от ярости, и объявил, что Н внизу. Я
бросил поскорее бумаги в стол и сошел. Перестрелка шла уж сильная. Гауг
кричал, и Н кричал. Калибр крепких слов становился все крупнее.
Выражение лица Н, искаженного злобой и стыдом, было дурно. Гауг
был в азарте и путался. Этим путем можно было скорее дойти до раскрытия
черепа, чем дела.
- Господа, - оказал я вдруг середь речи, - позвольте вас остановить на
минуту.
Они остановились. (186)
- Мне кажется, что вы портите дело горячностью; прежде чем браниться,
надобно поставить совершенно ясно вопрос.
- Что я шпион или нет? - кричал Н. - Я ни одному человеку не
позволю ставить такой вопрос.
- Нет, не в этом вопрос, который я хотел предложить; вас обвиняет один
человек, да и не он один, что вы получали деньги от парижского префекта
полиции.
- Кто этот человек?.
- Т.
- Мерзавец! - Это к делу не идет; вы деньги получали или нет?
- Получал, - сказал Н с натянутым спокойствием, глядя мне и
Гаугу в глаза- Гауг судорожно кривлялся и как-то стонал от нетерпения снова
обругать Н, я взял Гауга за руку и сказал:
- Ну, только нам и надобно.
- Нет, не только, - отвечал Н - вы должны знать, что никогда
ни одной строкой я не компрометировал никого.
- Дело это может решить только ваш корреспондент Пиетри, а мы с ним не
знакомы.
- Да что я у вас - подсудимый, что ли? Почему вы воображаете, что я
должен перед вами оправдываться? Я слишком высоко ценю свое достоинство,
чтобы зависеть от мнения какого-нибудь Гауга или вашего. Нога моя не будет в
этом доме, - прибавил Н, гордо надел шляпу и отворил дверь.
- В этом вы можете быть уверены, - сказал я ему вслед.
Он хлопнул дверью и ушел. Гауг порывался за ним, но я, смеясь,
остановил его, перефразируя слова Сийеса:
"Nous sommes aujourdhui се que nous avons ete hier - dejeunons!" 283
Н отправился прямо к Т. Тучный, лоснящийся Силен, о
котором Маццини как-то сказал: "Мне все кажется, что его поджарили на
олив(187)ковом масле и не обтерли", еще не покидал своего ложа., Дверь
отворилась, и перед его просыпающимися и опухлыми глазами явилась фигура
Н.
- Ты сказал Г., что я получал деньги от префе
Я тотчас послал за добрым Павлом Дарашем, дал денег Н и,
сколько мог, успокоил его. На другой день Дараш заехал сказать, что роды
сошли с рук хорошо.
Между тем весть, пущенная, вероятно, по личной вражде, о связях с
французской полицией Н ходила больше и больше, и, наконец,
Т, известный венский клубист и агитатор, после речи которого народ
повесил Латура, уверял направо и налево, что он сам читал письмо от
префекта, писанное при присылке денег. Обвинение Н, видно, было
дорого для Т - он сам зашел ко мне, чтобы подтвердить его.
Положение мое становилось трудно. Гауг жил у меня - до того я ему не
говорил ни слова, но теперь это становилось неделикатно и опасно. Я
рассказал ему, не упоминая о Рейхеле, которого не хотел путать в драму,
имевшую все шансы на то, что V акт ее будет представляться в полицейском
суде или в Олд-Бели. Чего я прежде боялся, то и случилось: "вскипел бульон";
я едва мог усмирить Гауга и удержать его от нашествия на чердак
Н. Я знал, что Н должен был прийти к нам с
переписанными тетрадями, и советовал подождать его. Гауг согласился и как-то
утром вбежал ко мне, бледный от ярости, и объявил, что Н внизу. Я
бросил поскорее бумаги в стол и сошел. Перестрелка шла уж сильная. Гауг
кричал, и Н кричал. Калибр крепких слов становился все крупнее.
Выражение лица Н, искаженного злобой и стыдом, было дурно. Гауг
был в азарте и путался. Этим путем можно было скорее дойти до раскрытия
черепа, чем дела.
- Господа, - оказал я вдруг середь речи, - позвольте вас остановить на
минуту.
Они остановились. (186)
- Мне кажется, что вы портите дело горячностью; прежде чем браниться,
надобно поставить совершенно ясно вопрос.
- Что я шпион или нет? - кричал Н. - Я ни одному человеку не
позволю ставить такой вопрос.
- Нет, не в этом вопрос, который я хотел предложить; вас обвиняет один
человек, да и не он один, что вы получали деньги от парижского префекта
полиции.
- Кто этот человек?.
- Т.
- Мерзавец! - Это к делу не идет; вы деньги получали или нет?
- Получал, - сказал Н с натянутым спокойствием, глядя мне и
Гаугу в глаза- Гауг судорожно кривлялся и как-то стонал от нетерпения снова
обругать Н, я взял Гауга за руку и сказал:
- Ну, только нам и надобно.
- Нет, не только, - отвечал Н - вы должны знать, что никогда
ни одной строкой я не компрометировал никого.
- Дело это может решить только ваш корреспондент Пиетри, а мы с ним не
знакомы.
- Да что я у вас - подсудимый, что ли? Почему вы воображаете, что я
должен перед вами оправдываться? Я слишком высоко ценю свое достоинство,
чтобы зависеть от мнения какого-нибудь Гауга или вашего. Нога моя не будет в
этом доме, - прибавил Н, гордо надел шляпу и отворил дверь.
- В этом вы можете быть уверены, - сказал я ему вслед.
Он хлопнул дверью и ушел. Гауг порывался за ним, но я, смеясь,
остановил его, перефразируя слова Сийеса:
"Nous sommes aujourdhui се que nous avons ete hier - dejeunons!" 283
Н отправился прямо к Т. Тучный, лоснящийся Силен, о
котором Маццини как-то сказал: "Мне все кажется, что его поджарили на
олив(187)ковом масле и не обтерли", еще не покидал своего ложа., Дверь
отворилась, и перед его просыпающимися и опухлыми глазами явилась фигура
Н.
- Ты сказал Г., что я получал деньги от префе