"Comedie du. diable", писанной стихами и прозой, с новой орфографией и вновь
изобретенным синтаксисом. Тут были действующими лицами Людвиг-Филипп, Иисус
Христос, Робеспьер, маршал Бюжо и сам бог.
Между прочим, явился он с той же просьбой к Ш, честнейшему и
чопорнейшему из смертных.
- Вы давно ли в эмиграции? - спросил его защитник черных.
- С тысяча восемьсот сорок седьмого года.
- С тысяча восемьсот сорок седьмого года? И вы приехали сюда?
- Из Бреста, из каторжной работы.
- Какое же это было дело? Я совсем не помню,
- О, как же, тогда это дело было очень известно. . Конечно, это дело
больше частное.
- Однако ж?.. - спросил несколько обеспокоенный Ш.
- Ah bas, si vous y tenez, я по-своему протестовал против права
собственности, jai proteste a ma maniere 238.
- И вы... вы были в Бресте?
- Parbleu oui! 239 семь лет каторжной работы за воровство со взломом
(vol avec ef fraction).
И Ш голосом целомудренной Сусанны, гнавшей нескромных стариков,
просил самобытного протестанта выйти вон.
Люди, которых несчастья, по счастью, были общие и протесты
коллективные, оставленные нами в закопченных public housax и черных
тавернах, за некрашеными столами с джинуатером и портером, настрадались
вдоволь и, что всего больнее, не зная совсем за что.
Время шло с ужасной медленностью, но шло; революции нигде не было в
виду, кроме в их воображении, а нужда действительная, беспощадная
подкашивала все ближе и ближе подножный корм, и вся эта масса людей, большею
частью хороших, голодала больше и больше. (166)
Привычки у них не было к работе, ум, обращенный на политическую арену,
не мог сосредоточиться на деле. Они хватались за все, но с озлоблением, с
досадой, с нетерпением, без выдержки, и все падало у них из рук. Те, у
которых была сила и мужество труда, те незаметно выделялись и выплывали из
тины, а остальные?
И какая бездна была этих остальных! С тех пор многих унесла французская
амнистия и амнистия смерти, но в начале пятидесятых годов я застал еще the
great tide 240.
Немецкие изгнанники, особенно не работники, много бедствовали, не
меньше французов. Удач им было мало. Доктора медицины, хорошо учившиеся и во
всяком случае во сто раз лучше знавшие дело, чем английские цирюльники,
называемые surgeon 241, не могли пробиться до самой скудной практики.
Живописцы, ваятели с чистыми и платоническими мечтами об искусстве и
священнодейственном служении ему, но без производительного . таланта, без
ожесточения, настойчивости работы, без меткого чутья, гибли в толпе
соревнующих соперников. В простой жизни своего маленького городка, на
дешевом немецком корму они могли бы прожить мирно и долго, сохраняя свое
девственное поклонение идеалам и веру в свое жреческое призвание. Там они
остались бы и умерли в подозрении таланта. Вырванные французской бурей из
родных палисадников, они потерялись в Беловежской пуще лондонской жизни.
В Лондоне, чтоб не быть затертым, задавленным, надобно работать много,
резко, сейчас и что попало, что потребовали. Надобно остановить рассеянное
внимание ко всему приглядевшейся толпы силой, наглостью, множеством, всякой
всячиной. Орнаменты, узоры для шитья, арабески, модели, снимки, слепки,
портреты, рамки, акварели, кронштейны, цветы - лишь бы скорее, лишь бы
кстати и в большом количестве. Жюльен, Ie