, с тем он не церемонится.
Один из моих старых приятелей получает письмо от какого-то англичанина,
предлагающего ему давать уроки французского языка его дочери. Он отправился
к нему в назначенное время для переговора. Отец спал после обеда, его
встретила дочь, и довольно учтиво, потом вышел старик, осмотрел с головы до
ног Б и спросил: "Vous etre Ie french teacher?" Б подтвердил,
"Vous pas convenir a moa" 254. При этом британский осел указал на усы и
бороду.
- Что же вы ему не дали тумака? - спрашивал я Б.
- Я, право, думал об этом, но когда бык поворотился, дочь со слезами на
глазах, молча, просила у меня прощенья.
Другое средство проще и не так скучно; оно состоит в судорожном и
артистическом комиссионерстве, в предложении разных разностей без внимания
на запрос. Французы по большей части работали в винах и водках. (171)
Один легист 255 предлагал своим знакомым и корелижионерам 256 коньяк,
доставшийся ему чрезвычайным образом, по связям, о которых в теперешнем
положении Франции он не мог и не должен был рассказывать, и притом через
капитана корабля, которого компрометировать было бы calamite publique 257.
Коньяк был так себе и стоил шесть пенсов дороже, чем в лавке. Легист,
привыкнувший "пледировать" 258 с декламацией, прибавлял к насилию
оскорбление - он брал рюмку двумя пальцами за донышко, описывал ею медленные
круги, плескал несколько капель, нюхал их на воздухе и всякий раз был
изумлен замечательно превосходным запахом коньяка.
Другой товарищ изгнания, некогда провинциальный профессор словесности,
увлекал вином. Вино он получал прямо из Кот ДОра, Бургоньи, от прежних
учеников и с необыкновенным выбором.
"Гражданин, - писал он ко мне, - спросите ваше братское сердце (votre
coeur fraternel), и оно вам скажет, что вы должны мне уступить приятное
преимущество снабжать вас французским вином. И тут сердце ваше будет заодно
со вкусом и экономией: употребляя превосходное вино по самой дешевой цене,
вы будете иметь наслаждение в мысли, что, покупая его, вы облегчаете судьбу
человека, который делу родины и свободы пожертвовал все.
Salut et fraternite! 259
Р. S. Я взял на себя смелость вместе с тем отправить к вам несколько
проб".
Образчики эти были в полубутылках, на которых он собственноручно
надписывал не только имя вина, но и разные обстоятельства из его биографии:
"Chambertin (Gr. vin et tres rare!). Cote-rotie (Comete). Pommard (1823!).
Nuits (provision Aguado!)..." 260 (172)
Недели через две-три профессор словесности снова присылал образчики.
Обыкновенно через день или два после присылки он являлся сам и сидел час,
два, три, до тех пор, пока я оставлял почти все пробы и платил за них. Так
как он был неумолим и это повторялось несколько раз, то впоследствии, только
что он отворял дверь, я хвалил часть образчиков, отдавал деньги и остальное
вино.
- Я не хочу, гражданин, у вас красть ваше драгоценное время, - говорил
он мне и освобождал меня недели на две от кислого бургонского, рожденного
под кометой, и пряного Кот-роти из подвалов Aguado.
Немцы, венгерцы работали в других отраслях. Как-то в Ричмонде я лежал в
одном из страшных припадков головной боли. Взошел Франсуа с визитной
карточкой, говоря, что какой-то господин имеет крайность меня видеть, что он
- венгерец, adjutante del generale (все венгерцы-изгнанники, не имеющие
Один из моих старых приятелей получает письмо от какого-то англичанина,
предлагающего ему давать уроки французского языка его дочери. Он отправился
к нему в назначенное время для переговора. Отец спал после обеда, его
встретила дочь, и довольно учтиво, потом вышел старик, осмотрел с головы до
ног Б и спросил: "Vous etre Ie french teacher?" Б подтвердил,
"Vous pas convenir a moa" 254. При этом британский осел указал на усы и
бороду.
- Что же вы ему не дали тумака? - спрашивал я Б.
- Я, право, думал об этом, но когда бык поворотился, дочь со слезами на
глазах, молча, просила у меня прощенья.
Другое средство проще и не так скучно; оно состоит в судорожном и
артистическом комиссионерстве, в предложении разных разностей без внимания
на запрос. Французы по большей части работали в винах и водках. (171)
Один легист 255 предлагал своим знакомым и корелижионерам 256 коньяк,
доставшийся ему чрезвычайным образом, по связям, о которых в теперешнем
положении Франции он не мог и не должен был рассказывать, и притом через
капитана корабля, которого компрометировать было бы calamite publique 257.
Коньяк был так себе и стоил шесть пенсов дороже, чем в лавке. Легист,
привыкнувший "пледировать" 258 с декламацией, прибавлял к насилию
оскорбление - он брал рюмку двумя пальцами за донышко, описывал ею медленные
круги, плескал несколько капель, нюхал их на воздухе и всякий раз был
изумлен замечательно превосходным запахом коньяка.
Другой товарищ изгнания, некогда провинциальный профессор словесности,
увлекал вином. Вино он получал прямо из Кот ДОра, Бургоньи, от прежних
учеников и с необыкновенным выбором.
"Гражданин, - писал он ко мне, - спросите ваше братское сердце (votre
coeur fraternel), и оно вам скажет, что вы должны мне уступить приятное
преимущество снабжать вас французским вином. И тут сердце ваше будет заодно
со вкусом и экономией: употребляя превосходное вино по самой дешевой цене,
вы будете иметь наслаждение в мысли, что, покупая его, вы облегчаете судьбу
человека, который делу родины и свободы пожертвовал все.
Salut et fraternite! 259
Р. S. Я взял на себя смелость вместе с тем отправить к вам несколько
проб".
Образчики эти были в полубутылках, на которых он собственноручно
надписывал не только имя вина, но и разные обстоятельства из его биографии:
"Chambertin (Gr. vin et tres rare!). Cote-rotie (Comete). Pommard (1823!).
Nuits (provision Aguado!)..." 260 (172)
Недели через две-три профессор словесности снова присылал образчики.
Обыкновенно через день или два после присылки он являлся сам и сидел час,
два, три, до тех пор, пока я оставлял почти все пробы и платил за них. Так
как он был неумолим и это повторялось несколько раз, то впоследствии, только
что он отворял дверь, я хвалил часть образчиков, отдавал деньги и остальное
вино.
- Я не хочу, гражданин, у вас красть ваше драгоценное время, - говорил
он мне и освобождал меня недели на две от кислого бургонского, рожденного
под кометой, и пряного Кот-роти из подвалов Aguado.
Немцы, венгерцы работали в других отраслях. Как-то в Ричмонде я лежал в
одном из страшных припадков головной боли. Взошел Франсуа с визитной
карточкой, говоря, что какой-то господин имеет крайность меня видеть, что он
- венгерец, adjutante del generale (все венгерцы-изгнанники, не имеющие