коростью уничтожил
целую корзиночку каких-то особенных чудес, приготовленных к чаю для десяти
человек - так что когда Виардо их предложила - в корзинке были одни крошки,
и не в одной корзинке, а и на усах Мюллера 221.
Виардо передала его Ж. Санд. Ж. Санд, наскучив Парижем, ехала на
покойное помещичье житье... Ж. Санд сделала с Мюллером чудеса, она как-то
вычистила, прибрала, привела его в порядок - исчез темный табак, покрывавший
верхнюю часть его белокурых усов, и доля немецких кнейповых песен заменилась
французскими, вроде: "Pricadier, repontit Pantore" 222. Мюллер (160) вставил
в Nohant двойную рамку лорнета в глаз и помолодел. Когда он приехал в Париж
в отпуск, я его едва узнал.
Зачем он не утонул, купаясь в Nohant? Зачем не зашибла его где-нибудь
железная дорога? Жизнь его окончилась бы, не зная горя, веселой прогулкой по
кунсткамере с буфетами, плошками и музыкой.
После 13 июня 1849 я уехал из Парижа; геройство Мюллера, кричавшего
"Auarmes!" 223 на Chaussee dAntin, я рассказал в другом месте. Возвратившись
в 1850 году в Париж, я Мюллера не видел, он был у Ж. Санд - меня выслали из
Франции. Года через два я был в Лондоне и шел по Трафальгарской площади.
Какой-то господин пристально смотрел в вставленный лорнет на Нельсона, -
досмотревши его с лицевой стороны, он занялся правой.
"Да, это он? Кажется, он".
Между тем господин занялся спиной адмирала.
- Мюллер! - закричал я ему, он не тотчас пришел в себя: так его заняла
плохая статуя скверного человека - но потом с криком "Potz Tausend!" 224
бросился ко мне. Он переехал на житье в Лондон, счастливая звезда его
померкла. Да и трудно сказать, зачем он приехал именно в Лондон. Буммлеру
225, когда у него есть деньги, - нельзя не побывать в Лондоне, в нем будет
пробел, раскаяние, неудовлетворенное желание, но жить в Лондоне ему нельзя и
с деньгами, - а без денег и думать нечего.
В Лондоне надобно работать в самом деле, работать безостановочно, как
локомотив, правильно, как машина, если человек отошел на день, на его месте
стоят двое других, если человек занемог - его считают мертвым - все, от кого
ему надобно получать работу, и здоровым - все, кому надобно получать от него
деньги.
Мюллер, Мюллер... Куда ты попал из должности Виргилия в Берлине, из
салонов Виардо, из помещичьей неги Ж. Санд. Прощай ноганские пресале 226 и
пулярды; прощай русские завтраки, продолжающиеся до вечера, и русские обеды,
оканчивающиеся на другой день, да прощай и русские, - в Лондон русские
ездили на скорую (161) руку, сконфуженные, потерянные - им было не до
Мюллера. Да, кстати, прощай и солнце, которое так хорошо греет и весело
светит, - когда нет денег на внутреннее топливо... туман, дым и вечная
борьба работы, бой из-за работы!
Года через три Мюллер стал заметно стареть, морщины прорезывались
глубже и глубже - он опускался; уроки не шли (несмотря на то, что он на
немецкий лад был очень основательно учен). Зачем он не ехал в Германию?
Трудно сказать, но вообще у немцев, даже у таких неэгстовых патриотов, как
Мюллер, - делается, поживши несколько лет вне Германии, непреодолимое
отвращение от родины, что-то вроде обратного Heimweh 227, В Лондоне он не
мог свести концов. Длинная масленица, длившаяся около десяти лет, кончилась,
и суровый пост захватил добродушного буммлера; потерянный, вечно ищущий
захватить денег, кругом в мале
целую корзиночку каких-то особенных чудес, приготовленных к чаю для десяти
человек - так что когда Виардо их предложила - в корзинке были одни крошки,
и не в одной корзинке, а и на усах Мюллера 221.
Виардо передала его Ж. Санд. Ж. Санд, наскучив Парижем, ехала на
покойное помещичье житье... Ж. Санд сделала с Мюллером чудеса, она как-то
вычистила, прибрала, привела его в порядок - исчез темный табак, покрывавший
верхнюю часть его белокурых усов, и доля немецких кнейповых песен заменилась
французскими, вроде: "Pricadier, repontit Pantore" 222. Мюллер (160) вставил
в Nohant двойную рамку лорнета в глаз и помолодел. Когда он приехал в Париж
в отпуск, я его едва узнал.
Зачем он не утонул, купаясь в Nohant? Зачем не зашибла его где-нибудь
железная дорога? Жизнь его окончилась бы, не зная горя, веселой прогулкой по
кунсткамере с буфетами, плошками и музыкой.
После 13 июня 1849 я уехал из Парижа; геройство Мюллера, кричавшего
"Auarmes!" 223 на Chaussee dAntin, я рассказал в другом месте. Возвратившись
в 1850 году в Париж, я Мюллера не видел, он был у Ж. Санд - меня выслали из
Франции. Года через два я был в Лондоне и шел по Трафальгарской площади.
Какой-то господин пристально смотрел в вставленный лорнет на Нельсона, -
досмотревши его с лицевой стороны, он занялся правой.
"Да, это он? Кажется, он".
Между тем господин занялся спиной адмирала.
- Мюллер! - закричал я ему, он не тотчас пришел в себя: так его заняла
плохая статуя скверного человека - но потом с криком "Potz Tausend!" 224
бросился ко мне. Он переехал на житье в Лондон, счастливая звезда его
померкла. Да и трудно сказать, зачем он приехал именно в Лондон. Буммлеру
225, когда у него есть деньги, - нельзя не побывать в Лондоне, в нем будет
пробел, раскаяние, неудовлетворенное желание, но жить в Лондоне ему нельзя и
с деньгами, - а без денег и думать нечего.
В Лондоне надобно работать в самом деле, работать безостановочно, как
локомотив, правильно, как машина, если человек отошел на день, на его месте
стоят двое других, если человек занемог - его считают мертвым - все, от кого
ему надобно получать работу, и здоровым - все, кому надобно получать от него
деньги.
Мюллер, Мюллер... Куда ты попал из должности Виргилия в Берлине, из
салонов Виардо, из помещичьей неги Ж. Санд. Прощай ноганские пресале 226 и
пулярды; прощай русские завтраки, продолжающиеся до вечера, и русские обеды,
оканчивающиеся на другой день, да прощай и русские, - в Лондон русские
ездили на скорую (161) руку, сконфуженные, потерянные - им было не до
Мюллера. Да, кстати, прощай и солнце, которое так хорошо греет и весело
светит, - когда нет денег на внутреннее топливо... туман, дым и вечная
борьба работы, бой из-за работы!
Года через три Мюллер стал заметно стареть, морщины прорезывались
глубже и глубже - он опускался; уроки не шли (несмотря на то, что он на
немецкий лад был очень основательно учен). Зачем он не ехал в Германию?
Трудно сказать, но вообще у немцев, даже у таких неэгстовых патриотов, как
Мюллер, - делается, поживши несколько лет вне Германии, непреодолимое
отвращение от родины, что-то вроде обратного Heimweh 227, В Лондоне он не
мог свести концов. Длинная масленица, длившаяся около десяти лет, кончилась,
и суровый пост захватил добродушного буммлера; потерянный, вечно ищущий
захватить денег, кругом в мале