.
Эти события могли расстроить все миросозерцание какого угодно немца.
Немец не может одним синтезисом обнять страсбургские пироги и шампанское с
изучением Гегеля, идущим даже до брошюр Маргейнеке, Бадера, Вердера,
Шаллера, Розенкранца и всех в жизни усопших знаменитостей сороковых годов. У
них все еще если страсбургский пирог - то банкир, если Champagner - то
юнкер.
Мюллер, довольный, что нашел такое вкусное сочетание науки с жизнию,
сбился с ног - покоя ему не было ни одного дня. Русская семья, усаживаясь в
почтовую карету (или потом в вагон), чтоб ехать в Париж, перебрасывала его,
как ракету волана, к русской семье, подъезжавшей из Кенигсберга или
Штеттина. С провод он торопился на встречу, и горькое пиво разлуки было
нагоняемо сладким пивом нового знакомства. Виргилий философского чистилища,
он вводил северных неофитов в берлинскую жизнь и разом открывал им двери в
святилище des reinen Denkens und des deutschen Kneipens 214, Чистые душою
соотечественники наши оставляли с увлечением прибранные комнаты и порядочное
вино отелей, чтоб бежать с Мюллером в душную полпивную. Они все были вне
себя от буршикозной жизни, и скверный табачный дым Германии - им сладок и
приятен был.
В 1847 году и я делил эти увлечения - и мне казалось, что я как-то выше
становлюсь в общественном значении, оттого что по вечерам встречал в
полпивной Ауэрбаха - читавшего карикатурно Шиллерову "Burgschafb и
рассказывавшего смешные анекдоты вроде того, как русский генерал покупал для
двора какие-то картины (157) в Дюссельдорфе. Генерал был не совсем доволен
величиной картины и думал, что живописец хочет его обмерить. "Гут, - говорит
он, - абер клейя.Кеизер liebtgros. se Bilder, Кейзер sehr klug; Gott kluger.
aber Кейзер noch jung" 215 и т. п. Сверх Ауэрбаха там бывали два-три
берлинских (что было в этом звуке для русского уха сороковых годов!)
профессора, один из них в каком-то сертуке на военный манер, и какой-то
спившийся актер, который был недоволен современным сценическим искусством и
считал себя неузнанным гением. Этого неоцененного Талму заставляли всякий
вечер петь куплеты "о покушении Фиэски на Людвига-Филиппа" и немного потише
о выстреле Чеха в прусского короля.
Hatte keiner |e so Pech;
Wie der Burgermeister Tscbech,
Denn er schoss der Landesmutter,
Durch den Rock ins Unterfutter 216.
Вот она, свободная-то Европа!.. вот они, Афины на Шпре! И как мне было
жаль друзей на Тверском бульваре и на Невском проспекте.
Зачем износились все эти чувства непочатости, северной свежести и
неведения, удивленья, поклоненья?.. Все это оптический обман, - что же за
беда... Разве мы в театр ходим не из-за оптического обмана, только тут мы
сами в заговоре с обманщиком, - а там обман если и есть, то нет обманщика.
Потом всякий увидит свои ошибки... улыбнется, немного посовестится, солжет,
что этого никогда не было... а веселые-то минуты были-таки.
Зачем видеть сразу всю подноготную - мне просто хотелось бы воротиться
к прежним декорациям и взглянуть на них с лицевой стороны... "Луиза...
обмани меня, солги, Луиза!"
Но Луиза (тоже Мюллер), отворачиваясь от старика. говорит, надувши
губки: "Ach, um Himmelsgnaden, las-sen Sie doch ihre Torheiten und gehen Sie
mit ihren Weg!": 217 и бреди себе по мостовой из булыжника, в пы(158)ли,
шуме, треске, в безотрадных, ненужных,
Эти события могли расстроить все миросозерцание какого угодно немца.
Немец не может одним синтезисом обнять страсбургские пироги и шампанское с
изучением Гегеля, идущим даже до брошюр Маргейнеке, Бадера, Вердера,
Шаллера, Розенкранца и всех в жизни усопших знаменитостей сороковых годов. У
них все еще если страсбургский пирог - то банкир, если Champagner - то
юнкер.
Мюллер, довольный, что нашел такое вкусное сочетание науки с жизнию,
сбился с ног - покоя ему не было ни одного дня. Русская семья, усаживаясь в
почтовую карету (или потом в вагон), чтоб ехать в Париж, перебрасывала его,
как ракету волана, к русской семье, подъезжавшей из Кенигсберга или
Штеттина. С провод он торопился на встречу, и горькое пиво разлуки было
нагоняемо сладким пивом нового знакомства. Виргилий философского чистилища,
он вводил северных неофитов в берлинскую жизнь и разом открывал им двери в
святилище des reinen Denkens und des deutschen Kneipens 214, Чистые душою
соотечественники наши оставляли с увлечением прибранные комнаты и порядочное
вино отелей, чтоб бежать с Мюллером в душную полпивную. Они все были вне
себя от буршикозной жизни, и скверный табачный дым Германии - им сладок и
приятен был.
В 1847 году и я делил эти увлечения - и мне казалось, что я как-то выше
становлюсь в общественном значении, оттого что по вечерам встречал в
полпивной Ауэрбаха - читавшего карикатурно Шиллерову "Burgschafb и
рассказывавшего смешные анекдоты вроде того, как русский генерал покупал для
двора какие-то картины (157) в Дюссельдорфе. Генерал был не совсем доволен
величиной картины и думал, что живописец хочет его обмерить. "Гут, - говорит
он, - абер клейя.Кеизер liebtgros. se Bilder, Кейзер sehr klug; Gott kluger.
aber Кейзер noch jung" 215 и т. п. Сверх Ауэрбаха там бывали два-три
берлинских (что было в этом звуке для русского уха сороковых годов!)
профессора, один из них в каком-то сертуке на военный манер, и какой-то
спившийся актер, который был недоволен современным сценическим искусством и
считал себя неузнанным гением. Этого неоцененного Талму заставляли всякий
вечер петь куплеты "о покушении Фиэски на Людвига-Филиппа" и немного потише
о выстреле Чеха в прусского короля.
Hatte keiner |e so Pech;
Wie der Burgermeister Tscbech,
Denn er schoss der Landesmutter,
Durch den Rock ins Unterfutter 216.
Вот она, свободная-то Европа!.. вот они, Афины на Шпре! И как мне было
жаль друзей на Тверском бульваре и на Невском проспекте.
Зачем износились все эти чувства непочатости, северной свежести и
неведения, удивленья, поклоненья?.. Все это оптический обман, - что же за
беда... Разве мы в театр ходим не из-за оптического обмана, только тут мы
сами в заговоре с обманщиком, - а там обман если и есть, то нет обманщика.
Потом всякий увидит свои ошибки... улыбнется, немного посовестится, солжет,
что этого никогда не было... а веселые-то минуты были-таки.
Зачем видеть сразу всю подноготную - мне просто хотелось бы воротиться
к прежним декорациям и взглянуть на них с лицевой стороны... "Луиза...
обмани меня, солги, Луиза!"
Но Луиза (тоже Мюллер), отворачиваясь от старика. говорит, надувши
губки: "Ach, um Himmelsgnaden, las-sen Sie doch ihre Torheiten und gehen Sie
mit ihren Weg!": 217 и бреди себе по мостовой из булыжника, в пы(158)ли,
шуме, треске, в безотрадных, ненужных,