не был диктатор,
но зато француз. Один был почетный гость Англии, лев первой величины, на
вершине своей садящейся славы - другой был в Англии как дома, а визиты
делаются вновь приезжающими... Словом, вопрос этот, как квадратура круга,
perpetuum mobile был найден обоими дворами неразрешимым... а потому и решили
тем, чтоб не ездить ни тому, ни Другому, предоставляя дело встречи воле
божией и случаю... Года три или четыре Ледрю-Роллен и Кошут, живши в одном
городе, имея общих друзей, общие интересы и одно дело, должны были
игнорировать друг друга, а (148) случая никакого не было. - Маццини решился
помочь судьбе.
Перед обедом, после того как Бюханан уже пережал нам всем руки, -
изъявляя каждому свое полное удовольствие, что познакомился лично, - Маццини
взял Ледрю-Роллена под руку, и в то же самое время Бюханан сделал такой же
маневр с Кошутом - и, кротко подвигая виновников, привели их почти к
столкновению и назвали их друг другу - новые знакомые не остались в долгу и
осыпали друг друга комплиментами - с восточным, цветистым оттенком со
стороны великого мадьяра и с сильным колоритом речей Конвента со стороны
великого галла...
Я стоял во время всей этой сцены у окна с Орсини... взглянув на него, я
был до смерти рад, видя легкую улыбку - больше в его глазах, чем на губах.
- Послушайте, - сказал я ему, - какой мне вздор пришел в голову, в 1847
году я видел в Париже, в Историческом театре, какую-то глупейшую военную
пьесу, в которой главную роль играли дым и стрельба, а вторую - лошади,
пушки и барабаны. В одном из действий полководцы обеих армий выходят для
переговоров с противуположных сторон сцены - храбро идут против друг друга -
и, подойдя, один снимает шляпу и говорит:
- Souvaroff - Massena! На что другой ему отвечает, тоже без шляпы:
- Massena - Souvaroff!
- Я сам едва удержался от смеха, - сказал мне Орсини с совершенно
серьезным лицом.
Хитрый старик Бюханан, мечтавший тогда уже, несмотря на
семидесятилетний возраст, о президентстве и потому говоривший постоянно о
счастии покоя, об идиллической жизни и о своей дряхлости, - любезничал с
нами так, как любезничал в Зимнем дворце с Орловым и Бенкендорфом, когда был
послом при Николае. С Ношутом и Маццини он был прежде знаком - другим он
говорил очень хорошо отделанные комплименты, напоминавшие гораздо больше
тертого дипломата, чем сурового гражданина демократической республики. Мне
он ничего "е сказал, кроме того, что он долго был в России и вывез
убеждение, что она имеет великую будущность. Я ему на это, разумеется,
ничего не сказал, а заметил, что помню его еще со времен коронации Николая.
"Я был (149) мальчиком, но вы были так заметны - в вашем простом черном
фраке и в круглой шляпе - в толпе шитой, золоченой, ливрейной знати" 195.
Гарибальди он заметил: "У вас такая же слава в Америке, как в Европе,
только что в Америке еще прдбавляется новый титул. Там вас знают - там вас
знают за отличного моряка..."
За десертом, когда m-me Saunders уже вышла и нам подали сигары с еще
большим количеством вина, Бюханан, сидевший против Ледрю-Роллена, сказал
ему, что "у него был знакомый в Нью-Йорке, говоривший, что он готов бы был
съездить из Америки во Францию - только для того, чтоб познакомиться с ним".
По несчастию, Бюханан как-то шамшил, а Ледрю-Роллен плохо понимал
но зато француз. Один был почетный гость Англии, лев первой величины, на
вершине своей садящейся славы - другой был в Англии как дома, а визиты
делаются вновь приезжающими... Словом, вопрос этот, как квадратура круга,
perpetuum mobile был найден обоими дворами неразрешимым... а потому и решили
тем, чтоб не ездить ни тому, ни Другому, предоставляя дело встречи воле
божией и случаю... Года три или четыре Ледрю-Роллен и Кошут, живши в одном
городе, имея общих друзей, общие интересы и одно дело, должны были
игнорировать друг друга, а (148) случая никакого не было. - Маццини решился
помочь судьбе.
Перед обедом, после того как Бюханан уже пережал нам всем руки, -
изъявляя каждому свое полное удовольствие, что познакомился лично, - Маццини
взял Ледрю-Роллена под руку, и в то же самое время Бюханан сделал такой же
маневр с Кошутом - и, кротко подвигая виновников, привели их почти к
столкновению и назвали их друг другу - новые знакомые не остались в долгу и
осыпали друг друга комплиментами - с восточным, цветистым оттенком со
стороны великого мадьяра и с сильным колоритом речей Конвента со стороны
великого галла...
Я стоял во время всей этой сцены у окна с Орсини... взглянув на него, я
был до смерти рад, видя легкую улыбку - больше в его глазах, чем на губах.
- Послушайте, - сказал я ему, - какой мне вздор пришел в голову, в 1847
году я видел в Париже, в Историческом театре, какую-то глупейшую военную
пьесу, в которой главную роль играли дым и стрельба, а вторую - лошади,
пушки и барабаны. В одном из действий полководцы обеих армий выходят для
переговоров с противуположных сторон сцены - храбро идут против друг друга -
и, подойдя, один снимает шляпу и говорит:
- Souvaroff - Massena! На что другой ему отвечает, тоже без шляпы:
- Massena - Souvaroff!
- Я сам едва удержался от смеха, - сказал мне Орсини с совершенно
серьезным лицом.
Хитрый старик Бюханан, мечтавший тогда уже, несмотря на
семидесятилетний возраст, о президентстве и потому говоривший постоянно о
счастии покоя, об идиллической жизни и о своей дряхлости, - любезничал с
нами так, как любезничал в Зимнем дворце с Орловым и Бенкендорфом, когда был
послом при Николае. С Ношутом и Маццини он был прежде знаком - другим он
говорил очень хорошо отделанные комплименты, напоминавшие гораздо больше
тертого дипломата, чем сурового гражданина демократической республики. Мне
он ничего "е сказал, кроме того, что он долго был в России и вывез
убеждение, что она имеет великую будущность. Я ему на это, разумеется,
ничего не сказал, а заметил, что помню его еще со времен коронации Николая.
"Я был (149) мальчиком, но вы были так заметны - в вашем простом черном
фраке и в круглой шляпе - в толпе шитой, золоченой, ливрейной знати" 195.
Гарибальди он заметил: "У вас такая же слава в Америке, как в Европе,
только что в Америке еще прдбавляется новый титул. Там вас знают - там вас
знают за отличного моряка..."
За десертом, когда m-me Saunders уже вышла и нам подали сигары с еще
большим количеством вина, Бюханан, сидевший против Ледрю-Роллена, сказал
ему, что "у него был знакомый в Нью-Йорке, говоривший, что он готов бы был
съездить из Америки во Францию - только для того, чтоб познакомиться с ним".
По несчастию, Бюханан как-то шамшил, а Ледрю-Роллен плохо понимал