диваны... во-вторых - что русская дипломация, самая хитрая и ловкая во всей
Европе, подкупает и надувает всех государственных людей, во всех
государствах мира сего и преимущественно в Англии. Уркуард работал годы,
чтоб отыскать доказательства того, что Палмерстон - на откупу петербургского
кабинета. Он об этом печатал статьи и брошюры, делал предложения в
парламенте, проповедовал на митингах. Сначала на него сердились, отвечали
ему, бранили его, потом привыкли, обвиняемые и слушавшие стали улыбаться, не
обращали внимания... наконец разразились общим хохотом.
На одном митинге - в одном из больших центров Уркуард до того увлекся
своей idee fixe, что, представляя Кошута человеком неверным, он прибавил,
что если Кошут и не подкуплен Россией - то находится под влиянием человека,
явным образом работающего в пользу России... и этот человек - Маццини!
Уркуард, как дантовская Франческа, не продолжал больше своего чтения в
этот день. При имени Маццини поднялся такой гомерический смех, что сам Давид
заметил, что итальянского Голиафа он не сбил своей пращой, а себе свихнул
руку.
Человек, думавший и открыто говоривший, что от Гизо и Дерби до
Эспартеро, Кобдена и Маццини - все русские агенты - был клад для шайки
непризнанных немецких государственных людей, окружавших - неузнанного гения
первой величины - Маркса. Они из своего неудачного патриотизма и страшных
притязаний сделали какую-то Hochschule 188 клеветы и заподозревания всех
людей, выступавших на сцену с большим успехом, чем они сами. Им недоставало
честного имени. Уркуард его дал.
Д. Уркуард имел тогда большое влияние на "Morning Advertiser" - один из
журналов, самым странным образом поставленных. Журнала этого нет ни в
клубах, ни у больших стешионеров 189, ни на столе у порядочных людей - а он
имеет большую циркуляцию, чем "Daily News", и только в последнее время
дешевые листы вроде (145) "Daily Telegraph", "Morning и Evening Star" -
отодвинули "М. Advertiser" на второй план. Явление чисто английское, "М.
Advertisers - журнал питейных домов, и нет кабака, в котором бы его не было.
С Уркуардом и публикой питейных домов взошли в "Morning Advertiser"
марксиды и их друзья - "Где пиво, там и немцы".
Одним добрым утром "Morning Advertiser" вдруг поднял вопрос: "Был ли
Бакунин русский агент, или нет?" - Само собою разумеется, отвечал на него
положительно. Поступок этот был до того гнусен, что возмутил даже таких
людей, которые не принимали особенного участия в Бакунине.
Оставить это дело так было невозможно. Как ни досадно было, что
приходилось подписать коллективную протестацию с Головиным (об этом субъекте
будет особая глава) - но выбора не было. Я пригласил Ворцеля и Маццини
присоединиться к нашему протесту - они тотчас согласились. Казалось бы, что
после свидетельства председателя польской демократической Централизации и
такого человека, как Маццини, все кончено. Но немцы не остановились на этом.
Они затянули скучнейшую полемику с Головиным, который, с своей стороны,
поддерживал ее для того, чтоб занимать публику лондонских кабаков.
Мой протест, то, что я писал к Маццини и Ворцелю, должно было обратить
на меня гнев Маркса. Вообще это было время, в которое немцы спохватились и
стали меня окружать такой же грубой неприязней, как окружали прежде грубым
ухаживанием. Они уже не писали мне панегириков,