; но нынешние французы-республиканцы
на них смотрят не так, они в них видят образцы и стараются быть кровожадными
в теории и в надежде приложения.
Повторяя a la Saint-Just натянутые сентенции из хрестоматий и латинских
классов, восхищаясь холодным, риторическим красноречием Робеспьера, они не
допускают, чтоб их героев судили, как прочих смертных. Человек, который бы
стал говорить о них, освобождаясь от обязательных титулов, которые стоят
всех наших "в бозе почивших", был бы обвинен в ренегатстве, в измене, в
шпионстве.
Изредка встречал я, впрочем, людей эксцентричных, сорвавшихся с своей
торной, гуртовой дороги.
Зато уж французы в этих случаях, закусывая удила и усвоивая себе
какую-нибудь мысль, не принадлежащую к сумме оборотных мыслей и идей,
неслись до того через край, что человек, подавший им эту мысль, сам с ужасом
отпрядывал от нее.
В 1854 доктор Coeur de Roi, посылая мне из Испании свою брошюру,
написал ко мне письмо.
Такого озлобленного крика против современной Франции и ее последних
революционеров мне редко удавалось слышать. Это был ответ Франции - на легко
перенесенный coup dEtat. Он сомневался в уме, в силе, в "крови" своей расы;
он звал казаков для "поправления выродившегося народонаселения". Он писал ко
мне, потому что нашел в моих статьях "то же воззрение". - Я отвечал ему, что
до исправительной трансфузии 79 (51) крови не иду - и послал ему "Du
developpement des idees revolutionnaires en Russie".
Coeur de Roi не остался в долгу; он ответил мне, что возлагает всю
надежду на войско Николая, долженствующее разрушить дотла, без пощады и
сожаления, цивилизацию, обветшавшую, испорченную и которая не имеет сил ни
обновиться, ни умереть своей смертью.
Одно уцелевшее письмо его прилагаю:
(Перевод)
Г-ну А. Герцену
Сантандер. 27 мая.
Милостивый государь!
Прежде всего я должен поблагодарить Вас за то, что Вы прислали мне Вашу
работу о революционных идеях и их развитии в России. Я уже читал эту книгу,
но не мог ее оставить у себя, к великому моему сожалению.
Этим я хочу лишь показать Вам, как я ценю ее по существу и по форме и
сколь полезной ее считаю для того, чтобы пробудить сознание в каждой из
действующих сил мировой революции, особенно у французов, которые полагают,
что революция возможна лишь по инициативе С.-Антуанского предместья.
Поскольку Вы оказали мне дружеское внимание, прислав свое произведение,
разрешите мне, милостивый государь, выразить Вам мою благодарность, высказав
то, что я о нем думаю, - не потому, что я придаю значение своему мнению, но
чтобы доказать Вам, что я прочитал Вашу книгу внимательно.
Это - великолепное исследование, цельное и оригинальное, в нем есть
подлинная мощь, серьезный труд, неприкрытые истины, глубоко волнующие места.
Это молодо и сильно, как славянская раса; отлично чувствуешь, что не
парижанин, не какой-нибудь кабинетный ученый, не немецкий филистер писал эти
пламенные строки; не конституционный республиканец, не умеренный
социалист-теократ, - но казак (Вас не пугает это слово, не правда ли?),
крайний анархист, утопист и поэт, приемлющий самые дерзновенные отрицания и
утверждения XIX века. Немногие французские революционеры отваживаются на
это. (52)
Что касается, в частности, будущего этнографического обновления, то я
нашел в Вашей книге (особенно во введении) много мест, которые
на них смотрят не так, они в них видят образцы и стараются быть кровожадными
в теории и в надежде приложения.
Повторяя a la Saint-Just натянутые сентенции из хрестоматий и латинских
классов, восхищаясь холодным, риторическим красноречием Робеспьера, они не
допускают, чтоб их героев судили, как прочих смертных. Человек, который бы
стал говорить о них, освобождаясь от обязательных титулов, которые стоят
всех наших "в бозе почивших", был бы обвинен в ренегатстве, в измене, в
шпионстве.
Изредка встречал я, впрочем, людей эксцентричных, сорвавшихся с своей
торной, гуртовой дороги.
Зато уж французы в этих случаях, закусывая удила и усвоивая себе
какую-нибудь мысль, не принадлежащую к сумме оборотных мыслей и идей,
неслись до того через край, что человек, подавший им эту мысль, сам с ужасом
отпрядывал от нее.
В 1854 доктор Coeur de Roi, посылая мне из Испании свою брошюру,
написал ко мне письмо.
Такого озлобленного крика против современной Франции и ее последних
революционеров мне редко удавалось слышать. Это был ответ Франции - на легко
перенесенный coup dEtat. Он сомневался в уме, в силе, в "крови" своей расы;
он звал казаков для "поправления выродившегося народонаселения". Он писал ко
мне, потому что нашел в моих статьях "то же воззрение". - Я отвечал ему, что
до исправительной трансфузии 79 (51) крови не иду - и послал ему "Du
developpement des idees revolutionnaires en Russie".
Coeur de Roi не остался в долгу; он ответил мне, что возлагает всю
надежду на войско Николая, долженствующее разрушить дотла, без пощады и
сожаления, цивилизацию, обветшавшую, испорченную и которая не имеет сил ни
обновиться, ни умереть своей смертью.
Одно уцелевшее письмо его прилагаю:
(Перевод)
Г-ну А. Герцену
Сантандер. 27 мая.
Милостивый государь!
Прежде всего я должен поблагодарить Вас за то, что Вы прислали мне Вашу
работу о революционных идеях и их развитии в России. Я уже читал эту книгу,
но не мог ее оставить у себя, к великому моему сожалению.
Этим я хочу лишь показать Вам, как я ценю ее по существу и по форме и
сколь полезной ее считаю для того, чтобы пробудить сознание в каждой из
действующих сил мировой революции, особенно у французов, которые полагают,
что революция возможна лишь по инициативе С.-Антуанского предместья.
Поскольку Вы оказали мне дружеское внимание, прислав свое произведение,
разрешите мне, милостивый государь, выразить Вам мою благодарность, высказав
то, что я о нем думаю, - не потому, что я придаю значение своему мнению, но
чтобы доказать Вам, что я прочитал Вашу книгу внимательно.
Это - великолепное исследование, цельное и оригинальное, в нем есть
подлинная мощь, серьезный труд, неприкрытые истины, глубоко волнующие места.
Это молодо и сильно, как славянская раса; отлично чувствуешь, что не
парижанин, не какой-нибудь кабинетный ученый, не немецкий филистер писал эти
пламенные строки; не конституционный республиканец, не умеренный
социалист-теократ, - но казак (Вас не пугает это слово, не правда ли?),
крайний анархист, утопист и поэт, приемлющий самые дерзновенные отрицания и
утверждения XIX века. Немногие французские революционеры отваживаются на
это. (52)
Что касается, в частности, будущего этнографического обновления, то я
нашел в Вашей книге (особенно во введении) много мест, которые