тим даром жить, да и здесь скучно, - едем в Испанию, в
Сантандр, там обещают поместить нас дровосеками". Взглянул я еще раз на
сурово мужественный вид и на мускулярную руку будущих дровосеков и подумал:
"Хорошо, если топор их только будет рубить каштановые деревья и дубы".
Дикую, разъедающую силу, накипевшую в груди городского работника, я
видел ближе 73.
Прежде чем мы перейдем к этой дикой, стихийной силе, которая мрачно
содрогается, скованная людским насилием и собственным невежеством, и подчас
прорывается в щели и трещины - разрушительным огнем, наводящим ужас и
смятение, - остановимся еще раз на последних темплиерах и классиках
французской революции - на ученой, образованной, изгнанной, республиканской,
журнальной, адвокатской, медицинской, сорбоннской, демократической
буржуазии, которая уча(49)ствовала лет десять в борьбе с Людвигом-Филиппом,
увлеклась событиями 1848 года и осталась им верной и дома, и в изгнании.
В их рядах есть люди умные, острые, люди очень добрые, с горячей
религией и с готовностью ей пожертвовать всем - но понимающих людей, людей,
которые бы исследовали свое положение, свои вопросы - так, как
естествоиспытатель исследует явление или патолог - болезнь, почти вовсе нет.
Скорее полное отчаяние, презрение к лицам и делу, скорее праздность упреков
и попреков, стоицизм, героизм, все лишения, чем исследование... Или такая же
полная вера в успех, без взвешивания средств, без уяснения практической
цели. Вместо ее удовлетворялись знаменем, заголовком, общим местом: Право на
работу, уничтожение пролетариата... Республика и порядок!.. братство и
солидарность всех народов... Да как же все это устроить, осуществить? - Это
последнее дело. Лишь бы быть во власти, остальное сделается декретами,
плебисцитами. А не будут слушаться - "Grenadiers, en avant, aux armes! Pas
de charge... balonnettes!" 74 И религия террора - coup dEtat, централизации,
военного вмешательства сквозит в дыры карманьолы и блузы. Несмотря на
доктринерский протест нескольких аттических умов орлеанской партии, пахнущих
Англией на ружейный выстрел.
Террор был величествен в своей грозной неожиданности, в своей
неприготовленной, колоссальной мести; но останавливаться на нем с любовью,
но звать его без необходимости - странная ошибка, которой мы обязаны
реакции. На меня комитет общественного спасения производит постоянно то
впечатление, которое я испытывал в магазине Charriere, Rue de lEcole de
Medicine 75 - со всех сторон блестят зловещим блеском стали - кривые, прямые
лезвия, ножницы, пилы... оружия вероятного спасения, но верной боли.
Операции оправдываются успехом. Террор и этим похвастаться не может. Он всей
своей хирургией не спас республики. К чему была сделана дантонотомия, к чему
эбертотомйя? Они ускорили лихорадку термидора, - а в ней республика и
зачахла; (50) люди все так же и еще больше бредили спартанскими
добродетелями, латинскими сентенциями и латиклавами a la David, бредили до
того, что "Salus populi" 76 одним добрым днем перевели на "Salvum fac
imperatorem" 77 и пропели его "соборне" во всем архиерейском орнате 78, в
нотрдамском соборе.
Террористы были люди недюжинные, суровые, резкие образы их - глубоко
вываялись в пятом действии XVIII века и останутся в истории до тех пор, пока
у рода человеческого не зашибет памяти
Сантандр, там обещают поместить нас дровосеками". Взглянул я еще раз на
сурово мужественный вид и на мускулярную руку будущих дровосеков и подумал:
"Хорошо, если топор их только будет рубить каштановые деревья и дубы".
Дикую, разъедающую силу, накипевшую в груди городского работника, я
видел ближе 73.
Прежде чем мы перейдем к этой дикой, стихийной силе, которая мрачно
содрогается, скованная людским насилием и собственным невежеством, и подчас
прорывается в щели и трещины - разрушительным огнем, наводящим ужас и
смятение, - остановимся еще раз на последних темплиерах и классиках
французской революции - на ученой, образованной, изгнанной, республиканской,
журнальной, адвокатской, медицинской, сорбоннской, демократической
буржуазии, которая уча(49)ствовала лет десять в борьбе с Людвигом-Филиппом,
увлеклась событиями 1848 года и осталась им верной и дома, и в изгнании.
В их рядах есть люди умные, острые, люди очень добрые, с горячей
религией и с готовностью ей пожертвовать всем - но понимающих людей, людей,
которые бы исследовали свое положение, свои вопросы - так, как
естествоиспытатель исследует явление или патолог - болезнь, почти вовсе нет.
Скорее полное отчаяние, презрение к лицам и делу, скорее праздность упреков
и попреков, стоицизм, героизм, все лишения, чем исследование... Или такая же
полная вера в успех, без взвешивания средств, без уяснения практической
цели. Вместо ее удовлетворялись знаменем, заголовком, общим местом: Право на
работу, уничтожение пролетариата... Республика и порядок!.. братство и
солидарность всех народов... Да как же все это устроить, осуществить? - Это
последнее дело. Лишь бы быть во власти, остальное сделается декретами,
плебисцитами. А не будут слушаться - "Grenadiers, en avant, aux armes! Pas
de charge... balonnettes!" 74 И религия террора - coup dEtat, централизации,
военного вмешательства сквозит в дыры карманьолы и блузы. Несмотря на
доктринерский протест нескольких аттических умов орлеанской партии, пахнущих
Англией на ружейный выстрел.
Террор был величествен в своей грозной неожиданности, в своей
неприготовленной, колоссальной мести; но останавливаться на нем с любовью,
но звать его без необходимости - странная ошибка, которой мы обязаны
реакции. На меня комитет общественного спасения производит постоянно то
впечатление, которое я испытывал в магазине Charriere, Rue de lEcole de
Medicine 75 - со всех сторон блестят зловещим блеском стали - кривые, прямые
лезвия, ножницы, пилы... оружия вероятного спасения, но верной боли.
Операции оправдываются успехом. Террор и этим похвастаться не может. Он всей
своей хирургией не спас республики. К чему была сделана дантонотомия, к чему
эбертотомйя? Они ускорили лихорадку термидора, - а в ней республика и
зачахла; (50) люди все так же и еще больше бредили спартанскими
добродетелями, латинскими сентенциями и латиклавами a la David, бредили до
того, что "Salus populi" 76 одним добрым днем перевели на "Salvum fac
imperatorem" 77 и пропели его "соборне" во всем архиерейском орнате 78, в
нотрдамском соборе.
Террористы были люди недюжинные, суровые, резкие образы их - глубоко
вываялись в пятом действии XVIII века и останутся в истории до тех пор, пока
у рода человеческого не зашибет памяти