ание бла(45)городным порывом и "риторикой. Люди эти
жертвовали собой за слова, то есть за их музыку, не давая себе никогда
ясного отчета в смысле их. Они их любили горячо и верили в них, как католики
любили и верили в латинские молитвы, не зная по-латыни. "La fraternite
univer-selle comme base de la republique universelle" - это кончено и
принято! "Point de salaries, et la solidarite des peuples!" 63 - и,
покраснейте, этого иному достаточно, чтоб идти на баррикаду, а уж коли
француз пойдет, он с нее не побежит.
"Pour moi, voyez-vous, la republique nest pas une forme
gouvernementale, cest une religion, et elle ne sera vraie que lorsquelle Ie
sera", - говорил мне один участник всех восстаний со времени ламарковских
похорон. "Et lorsque la religion sera une republique", - добавил я.
"Precisement!" 64 - отвечал он, довольный тем, что я вывернул наизнанку его
фразу.
Массы эмиграции представляют своего рода вечно открытое угрызение
совести перед глазами вождей. В них все их недостатки являются в том
преувеличенном и смешном виде, в котором парижские моды являются где-нибудь
в русском уездном городе.
И во всем этом есть бездна наивного. За декламацией на первом плане la
mise en scene 65.
Античные драпри и торжественная постановка Конвента так поразила
французский ум своей грозной поэзией, что, например, с именем республики ее
энтузиасты представляют не внутреннюю перемену, а праздник федерализации,
барабанный бой и заунывные звуки tocsin 66. Отечество возвещается в
опасности, народ встает массой на его защиту в то время, как около деревьев
свободы празднуется торжество цивизма; девушки в белых платьях пляшут под
напев патриотических гимнов, и Франция в фригийской шапке посылает громадные
армии для освобождения народов и низвержения царей! (46)
Главный балласт всех эмиграции, особенно французской, принадлежит
буржуазии; этим характер их уже обозначен. Марка или штемпель мещанства так
же трудно стирается, как печать дара духа святого, которую прикладывают наши
семинарии своим ученикам. Собственно купцов, лавочников, хозяев в эмиграции
мало, и те попали в нее как-то невзначай, вытолкнутые большей частью из
Франции после 2 декабря за то, что не догадались, что на них лежит священная
обязанность изменить конституцию. Их тем больше жаль, что положение их
совершенно комическое, они потеряны в красной обстановке, которой дома не
знали, а только боялись; в силу национальной слабости им хочется себя
выдавать за гораздо больших радикалов, чем они в самом деле; но, не
привыкнув к революционному jargon, они, к ужасу новых товарищей,
беспрестанно впадают в орлеанизм. Разумеется, они были бы все рады
возвратиться, если б point dhonneur 67, единственная крепкая, нравственная
сила современного француза, не воспрещал просить дозволения.
Над ними стоящий слой составляет лейб-компанейскую роту эмиграции:
адвокаты, журналисты, литераторы и несколько военных.
Большая часть из них искали в революции общественного положения, но при
быстром отливе они очутились на английской отмели. Другие - бескорыстно
увлеклись клубной жизнию и агитациями, риторика довела их до Лондона,
сколько волею, а вдвое того неволею. В их числе много чистых и благородных
людей, но мало способных; они попали в революцию по темпераменту, по
жертвовали собой за слова, то есть за их музыку, не давая себе никогда
ясного отчета в смысле их. Они их любили горячо и верили в них, как католики
любили и верили в латинские молитвы, не зная по-латыни. "La fraternite
univer-selle comme base de la republique universelle" - это кончено и
принято! "Point de salaries, et la solidarite des peuples!" 63 - и,
покраснейте, этого иному достаточно, чтоб идти на баррикаду, а уж коли
француз пойдет, он с нее не побежит.
"Pour moi, voyez-vous, la republique nest pas une forme
gouvernementale, cest une religion, et elle ne sera vraie que lorsquelle Ie
sera", - говорил мне один участник всех восстаний со времени ламарковских
похорон. "Et lorsque la religion sera une republique", - добавил я.
"Precisement!" 64 - отвечал он, довольный тем, что я вывернул наизнанку его
фразу.
Массы эмиграции представляют своего рода вечно открытое угрызение
совести перед глазами вождей. В них все их недостатки являются в том
преувеличенном и смешном виде, в котором парижские моды являются где-нибудь
в русском уездном городе.
И во всем этом есть бездна наивного. За декламацией на первом плане la
mise en scene 65.
Античные драпри и торжественная постановка Конвента так поразила
французский ум своей грозной поэзией, что, например, с именем республики ее
энтузиасты представляют не внутреннюю перемену, а праздник федерализации,
барабанный бой и заунывные звуки tocsin 66. Отечество возвещается в
опасности, народ встает массой на его защиту в то время, как около деревьев
свободы празднуется торжество цивизма; девушки в белых платьях пляшут под
напев патриотических гимнов, и Франция в фригийской шапке посылает громадные
армии для освобождения народов и низвержения царей! (46)
Главный балласт всех эмиграции, особенно французской, принадлежит
буржуазии; этим характер их уже обозначен. Марка или штемпель мещанства так
же трудно стирается, как печать дара духа святого, которую прикладывают наши
семинарии своим ученикам. Собственно купцов, лавочников, хозяев в эмиграции
мало, и те попали в нее как-то невзначай, вытолкнутые большей частью из
Франции после 2 декабря за то, что не догадались, что на них лежит священная
обязанность изменить конституцию. Их тем больше жаль, что положение их
совершенно комическое, они потеряны в красной обстановке, которой дома не
знали, а только боялись; в силу национальной слабости им хочется себя
выдавать за гораздо больших радикалов, чем они в самом деле; но, не
привыкнув к революционному jargon, они, к ужасу новых товарищей,
беспрестанно впадают в орлеанизм. Разумеется, они были бы все рады
возвратиться, если б point dhonneur 67, единственная крепкая, нравственная
сила современного француза, не воспрещал просить дозволения.
Над ними стоящий слой составляет лейб-компанейскую роту эмиграции:
адвокаты, журналисты, литераторы и несколько военных.
Большая часть из них искали в революции общественного положения, но при
быстром отливе они очутились на английской отмели. Другие - бескорыстно
увлеклись клубной жизнию и агитациями, риторика довела их до Лондона,
сколько волею, а вдвое того неволею. В их числе много чистых и благородных
людей, но мало способных; они попали в революцию по темпераменту, по