невредима.
2-е, суб. Теперь далеко О. Как хорошо ему insFreie!.. 122 Что за чудный
человек; по фактам, по внешней жизни его (592) я никого не знаю нелепее;
зато какая мощь мысли, твердость, внутренняя гармония, - в этом отношении он
выше Александра; со мною никто в этом не согласен: все почитают его слабым,
распущенным до эгоизма, избалованным до сухости, до равнодушия, - никто его
не понимает вполне, даже Александр не совсем, оттого что наружное слишком
противоречит с внутренним. И я не могу объяснить этого, доказать, но
довольно видеть его наружность, чтоб понять, что этот человек не рядовой,
что натура его божественна (выражаясь прежним языком); в наше время он не
мог ничего из себя сделать, и самое воспитание отняло у него много средств.
Может быть, я и тут еще увлекаюсь; может быть, я не могу устоять против
этого влечения; раз, просидевши со мной часа три, он сказал, что еще не
соскучился, - приятнее этого комплимента я еще ни от кого не слыхала в мою
жизнь, и это потому, что он сказал мне его. Любишь его бескорыстно, - как-то
и не думается, чтоб он тебя любил; от других требуешь любви, уважения,
требуешь покорности; отчего, почему все это так? не знаю. От иных не
требуешь вовсе ничего, потому что не замечаешь их, от него - вовсе не
потому. Ему не смеешь ничего пожелать, - так сильно сознание его свободы и
воли.
4-е, пон. Как тяжело бывает с некоторыми из прежних близких; в беседе с
ними нет более ни содержания, ни смысла. Как тяжело притворяться, и
притворяться не для того, чтобы обмануть, а еще нет силы выказать, насколько
мы стали далеки; мне об этом трудно говорить даже с Александром. И между тем
есть полное убеждение, что мы не виноваты в том, что отошли от них далеко,
что мы не можем быть близки, - некоторые благородные черты не удовлетворяют
настолько; прежде это как-то натягивалось внутри себя, не отдавая себе
полного отчета, - теперь это невозможно. Какая-то потребность, жажда
открывать во всем истину, насколько б это ни было больно, хотя б куски
собственного тела вырывались с ложным убеждением. Видно, возраст такой
пришел; оттого и разошлись мы, что они боятся всякой правды, еще им нравятся
сказки и детские игрушки, а это возбуждает негодование и сожаление. Иные это
делают с хитростью, желая обмануть самих себя - тут есть еще надежда,
откровенное же ребячество жалко. - До такой степени для меня изменил все
свое значение, что то, что прежде казалось трогательно и (593) вызывало
нежное, какое-то неопределенное сочувствие, теперь возмутительно и
возбуждает гнев. Например, Сатин; мне его долго было жаль, долго хотелось
сохранить его, - такая любящая натура... и он все хотел заменить любовью, но
полного сочувствия, сознательного согласия никогда не было. В последний мой
разговор с ним до того все натянулось, что порвалось. Я молчу, сколько
можно, и уж не прикрою ни одной правды, когда нужно говорить, - для меня это
невозможно. Его нежность, его ласки, попечительная любовь, страдание о том,
что никто не отвечает на эту любовь вполне, - все это не что иное, как
слабость, недостаток содержания в самом себе и ограниченность притом. Пять
лет тому назад, уезжая за границу, он оставил меня идеалом женщины, такою
чистою, святою, погруженною совершенно в любовь к Александру и Саше, не
имеющею никаких других интересов; возвратившись, наш
2-е, суб. Теперь далеко О. Как хорошо ему insFreie!.. 122 Что за чудный
человек; по фактам, по внешней жизни его (592) я никого не знаю нелепее;
зато какая мощь мысли, твердость, внутренняя гармония, - в этом отношении он
выше Александра; со мною никто в этом не согласен: все почитают его слабым,
распущенным до эгоизма, избалованным до сухости, до равнодушия, - никто его
не понимает вполне, даже Александр не совсем, оттого что наружное слишком
противоречит с внутренним. И я не могу объяснить этого, доказать, но
довольно видеть его наружность, чтоб понять, что этот человек не рядовой,
что натура его божественна (выражаясь прежним языком); в наше время он не
мог ничего из себя сделать, и самое воспитание отняло у него много средств.
Может быть, я и тут еще увлекаюсь; может быть, я не могу устоять против
этого влечения; раз, просидевши со мной часа три, он сказал, что еще не
соскучился, - приятнее этого комплимента я еще ни от кого не слыхала в мою
жизнь, и это потому, что он сказал мне его. Любишь его бескорыстно, - как-то
и не думается, чтоб он тебя любил; от других требуешь любви, уважения,
требуешь покорности; отчего, почему все это так? не знаю. От иных не
требуешь вовсе ничего, потому что не замечаешь их, от него - вовсе не
потому. Ему не смеешь ничего пожелать, - так сильно сознание его свободы и
воли.
4-е, пон. Как тяжело бывает с некоторыми из прежних близких; в беседе с
ними нет более ни содержания, ни смысла. Как тяжело притворяться, и
притворяться не для того, чтобы обмануть, а еще нет силы выказать, насколько
мы стали далеки; мне об этом трудно говорить даже с Александром. И между тем
есть полное убеждение, что мы не виноваты в том, что отошли от них далеко,
что мы не можем быть близки, - некоторые благородные черты не удовлетворяют
настолько; прежде это как-то натягивалось внутри себя, не отдавая себе
полного отчета, - теперь это невозможно. Какая-то потребность, жажда
открывать во всем истину, насколько б это ни было больно, хотя б куски
собственного тела вырывались с ложным убеждением. Видно, возраст такой
пришел; оттого и разошлись мы, что они боятся всякой правды, еще им нравятся
сказки и детские игрушки, а это возбуждает негодование и сожаление. Иные это
делают с хитростью, желая обмануть самих себя - тут есть еще надежда,
откровенное же ребячество жалко. - До такой степени для меня изменил все
свое значение, что то, что прежде казалось трогательно и (593) вызывало
нежное, какое-то неопределенное сочувствие, теперь возмутительно и
возбуждает гнев. Например, Сатин; мне его долго было жаль, долго хотелось
сохранить его, - такая любящая натура... и он все хотел заменить любовью, но
полного сочувствия, сознательного согласия никогда не было. В последний мой
разговор с ним до того все натянулось, что порвалось. Я молчу, сколько
можно, и уж не прикрою ни одной правды, когда нужно говорить, - для меня это
невозможно. Его нежность, его ласки, попечительная любовь, страдание о том,
что никто не отвечает на эту любовь вполне, - все это не что иное, как
слабость, недостаток содержания в самом себе и ограниченность притом. Пять
лет тому назад, уезжая за границу, он оставил меня идеалом женщины, такою
чистою, святою, погруженною совершенно в любовь к Александру и Саше, не
имеющею никаких других интересов; возвратившись, наш