ой и вышла от нее бледная, как
полотно. Гости просили у нее спеть привезенную арию. Она села за фортепьяно,
взяла (519) несколько аккордов, запела и вдруг, испуганно взглянув на меня,
залилась слезами, - склонила голову на инструмент и спазматически зарыдала.
Это покончило праздник. Гости разошлись, почти не говоря ни слова.
Задавленный какой-то каменной плитой, пошел я наверх. Тот же страшный кашель
продолжался.
Это было начало похорон.
И притом двух!
Через два месяца после моего рождения схоронили и m-me Пачелли. Она
поехала в Ментоне или Роккабрун на осле. Ослы в Италии привыкли ночью
взбираться на горы, не оступаясь. Тут белым днем осел споткнулся, несчастная
женщина упала, скатилась на острые камни и тут же умерла в ужаснейших
страданиях...
Я был в Лугано, когда получил эту весть. И ее с костей долой... Nur zu
54 - какая-то следующая нелепость?
...Далее все заволакивается - настает мрачная, тупая и неясная в памяти
ночь, - тут и описывать нечего или нельзя - время боли, тревоги, бессонницы,
притупляющее чувство страха, нравственного ничтожества и страшной телесной
силы.
Все в доме осунулось. Особенного рода неустройство и беспорядок, суета,
сбитые с ног слуги и рядом с наступающей смертью - новые сплетни, новые
гадости. Судьба не золотила мне больше пилюли, не пожалели меня и люди:
благо, мол, крепки плечи, пускай себе!
Дни за три до кончины ее Орсини мне принес записочку от Эммы к Natalie.
Она умоляла ее "простить за все сделанное против нее, простить всех". Я
сказал Орсини, что записочку отдать больной невозможно, но что я вполне ценю
чувство, заставившее написать ее эти строки, и принимаю их.
Я сделал больше, и в одну из последних спокойных минут я тихо сказал
Natalie:
- Эмма просит у тебя прощения.
Она улыбнулась иронически и не отвечала ни слова. Она лучше меня знала
эту женщину.
Вечером я слышу громкий разговор в бильярдной, - туда обыкновенно
приходили близкие знакомые. Я сошел туда и застал горячий разговор. Фогт
кричал, Ор(520)сини что-то толковал и был бледнее обыкновенного. При мне
спор остановился.
- Что у вас? - спросил я, уверенный, что вышла какая-нибудь новая
гадость.
- Да вот что, - подхватил Энгельсон. - Какие тут секреты, это такая
прелесть, такой немецкий цветок, что я бы на голове ходил, если б это
случилось в другое время... Рыцарственная Эмма поручила Орсини вам передать,
что так как вы ее прощаете, то в доказательство она просит, чтоб вы
возвратили ей вексель в десять тысяч франков, который она вам дала, когда вы
их выкупили от кредиторов... Stupendisch teuer, stupendisch teuer! 55
Сконфуженный Орсини добавил:
- Я думаю, она сошла с ума.
Я вынул ее записку и, подавая Орсини, сказал ему: - Скажите этой
женщине, что она слишком дорого запрашивает; что если я и оценил ее чувство
раскаяния, то не в десять тысяч франков!
Записки Орсини не взял.
Вот по какой грязи мне пришлось идти на похороны. Что это: безумие или
порок, разврат или тупость?
Это так же трудно решить, как вопрос: откуда вырвалась эта семья - из
сумасшедшего дома или из смирительного?
Вечером 29 апреля приехала Мар Каспаровна. Natalie ожидала ее с дня
на день, она звала ее несколько раз, боясь, чтобы m-me Engelson не захватила
в руки воспитание детей. Она ждала ее с часу на час, и, когда мы получили
письмо, она послала Гау
полотно. Гости просили у нее спеть привезенную арию. Она села за фортепьяно,
взяла (519) несколько аккордов, запела и вдруг, испуганно взглянув на меня,
залилась слезами, - склонила голову на инструмент и спазматически зарыдала.
Это покончило праздник. Гости разошлись, почти не говоря ни слова.
Задавленный какой-то каменной плитой, пошел я наверх. Тот же страшный кашель
продолжался.
Это было начало похорон.
И притом двух!
Через два месяца после моего рождения схоронили и m-me Пачелли. Она
поехала в Ментоне или Роккабрун на осле. Ослы в Италии привыкли ночью
взбираться на горы, не оступаясь. Тут белым днем осел споткнулся, несчастная
женщина упала, скатилась на острые камни и тут же умерла в ужаснейших
страданиях...
Я был в Лугано, когда получил эту весть. И ее с костей долой... Nur zu
54 - какая-то следующая нелепость?
...Далее все заволакивается - настает мрачная, тупая и неясная в памяти
ночь, - тут и описывать нечего или нельзя - время боли, тревоги, бессонницы,
притупляющее чувство страха, нравственного ничтожества и страшной телесной
силы.
Все в доме осунулось. Особенного рода неустройство и беспорядок, суета,
сбитые с ног слуги и рядом с наступающей смертью - новые сплетни, новые
гадости. Судьба не золотила мне больше пилюли, не пожалели меня и люди:
благо, мол, крепки плечи, пускай себе!
Дни за три до кончины ее Орсини мне принес записочку от Эммы к Natalie.
Она умоляла ее "простить за все сделанное против нее, простить всех". Я
сказал Орсини, что записочку отдать больной невозможно, но что я вполне ценю
чувство, заставившее написать ее эти строки, и принимаю их.
Я сделал больше, и в одну из последних спокойных минут я тихо сказал
Natalie:
- Эмма просит у тебя прощения.
Она улыбнулась иронически и не отвечала ни слова. Она лучше меня знала
эту женщину.
Вечером я слышу громкий разговор в бильярдной, - туда обыкновенно
приходили близкие знакомые. Я сошел туда и застал горячий разговор. Фогт
кричал, Ор(520)сини что-то толковал и был бледнее обыкновенного. При мне
спор остановился.
- Что у вас? - спросил я, уверенный, что вышла какая-нибудь новая
гадость.
- Да вот что, - подхватил Энгельсон. - Какие тут секреты, это такая
прелесть, такой немецкий цветок, что я бы на голове ходил, если б это
случилось в другое время... Рыцарственная Эмма поручила Орсини вам передать,
что так как вы ее прощаете, то в доказательство она просит, чтоб вы
возвратили ей вексель в десять тысяч франков, который она вам дала, когда вы
их выкупили от кредиторов... Stupendisch teuer, stupendisch teuer! 55
Сконфуженный Орсини добавил:
- Я думаю, она сошла с ума.
Я вынул ее записку и, подавая Орсини, сказал ему: - Скажите этой
женщине, что она слишком дорого запрашивает; что если я и оценил ее чувство
раскаяния, то не в десять тысяч франков!
Записки Орсини не взял.
Вот по какой грязи мне пришлось идти на похороны. Что это: безумие или
порок, разврат или тупость?
Это так же трудно решить, как вопрос: откуда вырвалась эта семья - из
сумасшедшего дома или из смирительного?
Вечером 29 апреля приехала Мар Каспаровна. Natalie ожидала ее с дня
на день, она звала ее несколько раз, боясь, чтобы m-me Engelson не захватила
в руки воспитание детей. Она ждала ее с часу на час, и, когда мы получили
письмо, она послала Гау