, когда встречал
незнакомые черты, а в сущности еще страшнее было думать, что все трое
пропали так бесследно, так заброшенно лежат на дне моря, носятся волнами.
Тело без гроба, без могилы страшнее всяких похорон, а тут не было и самих
покойников.
Я никого не нашел. Одно тело поразило меня: женщина лет двадцати,
красавица, в нарядном провансальском костюме; ее грудь была обнажена (с нею
был (505) ребенок, разумеется унесенный волнами), и струя молока сочилась
еще, скатываясь по груди. Лицо ее нисколько не изменилось, смуглый загар
придавал ей совершенно живой вид.
Бригадир не вытерпел и заметил: "Экая прелесть какая!" Комиссар ничего
не прибавил, жандарм, накрывши ее, заметил бригадиру: "Я знал ее, она из
здешних подгородных крестьянок, ехала к мужу в Грае. Пусть подождет!"
Моя мать, мой Коля и наш добрый Шпильман исчезли бесследно, ничего не
осталось от них; между спасенными вещами не было ни лоскутка, им
принадлежащего, - сомнение в их гибели было невозможно. Все спасшиеся были
или в Иере, или на том же пароходе, который привез Луизу. Капитан выдумал
для моего успокоения какую-то сказку.
В Иере мне рассказывали еще о пожилом человеке, потерявшем всю семью,
который не хотел оставаться в больнице и ушел куда-то пешком без денег, в
состоянии близком к помешательству, и о двух англичанках, отправившихся к
английскому консулу: они лишились матери, отца и брата!
Дело шло к рассвету, я велел привести лошадей. Перед отъездом гарсон
водил меня на часть берега, выдавшуюся в море, и оттуда показывал место
кораблекрушения. Море еще кипело и волновалось, седое и мутное от вчерашней
бури; вдали, на одном месте, качалось какое-то особенное пятно, словно более
густая, прозрачная влага.
- Пароход вез груз масла, видите, оно отстоялось, - вот тут и было
несчастье.
Это всплывшее пятно было все.
- А глубоко тут?
- Метров сто восемьдесят будет.
Я постоял, утро было очень холодное, особенно на берегу. Мистраль, как
вчера, дул, небо было покрыто русскими осенними облаками. Прощайте!.. Сто
восемьдесят метров глубины и носящееся пятно масла!..
Nul ne sait votre sort, pauvres tetes perdues!
Vous roulerez a travers les sombres etendues,
Heurtant de vos fronts des ecueils inconnus... 44 (506)
С страшной достоверностью приехал я назад. Едва-едва оправившаяся
Natalie не вынесла этого удара. С дня гибели моей матери и Коли она не
выздоравливала больше. Испуг, боль остались, - вошли в кровь. Иногда
вечером, ночью она говорила мне, как бы прося моей помощи:
- Коля, Коля не оставляет меня, бедный Коля, как он, чай, испугался,
как ему было холодно, а тут рыбы, омары!
Она вынимала его маленькую перчатку, которая уцелела в кармане у
горничной - и наставало молчание, то молчание, в которое жизнь утекает, как
в поднятую плотину. При виде этих страданий, переходивших в нервную болезнь,
при виде ее блестящих глаз и увеличивающейся худобы, я в первый раз
усомнился, спасу ли я ее... В мучительной неуверенности тянулись дни, что-то
вроде существования людей между приговором и казнью, когда человек разом
надеется и наверное знает - что он от топора не уйдет!
VII (1852)
Снова наступал Новый год. Мы его встретили около постели Natalie,
наконец, организм не вынес, она слегла.
Энгельсоны, Фогт, человека два близких знакомых были у нас. Вс
незнакомые черты, а в сущности еще страшнее было думать, что все трое
пропали так бесследно, так заброшенно лежат на дне моря, носятся волнами.
Тело без гроба, без могилы страшнее всяких похорон, а тут не было и самих
покойников.
Я никого не нашел. Одно тело поразило меня: женщина лет двадцати,
красавица, в нарядном провансальском костюме; ее грудь была обнажена (с нею
был (505) ребенок, разумеется унесенный волнами), и струя молока сочилась
еще, скатываясь по груди. Лицо ее нисколько не изменилось, смуглый загар
придавал ей совершенно живой вид.
Бригадир не вытерпел и заметил: "Экая прелесть какая!" Комиссар ничего
не прибавил, жандарм, накрывши ее, заметил бригадиру: "Я знал ее, она из
здешних подгородных крестьянок, ехала к мужу в Грае. Пусть подождет!"
Моя мать, мой Коля и наш добрый Шпильман исчезли бесследно, ничего не
осталось от них; между спасенными вещами не было ни лоскутка, им
принадлежащего, - сомнение в их гибели было невозможно. Все спасшиеся были
или в Иере, или на том же пароходе, который привез Луизу. Капитан выдумал
для моего успокоения какую-то сказку.
В Иере мне рассказывали еще о пожилом человеке, потерявшем всю семью,
который не хотел оставаться в больнице и ушел куда-то пешком без денег, в
состоянии близком к помешательству, и о двух англичанках, отправившихся к
английскому консулу: они лишились матери, отца и брата!
Дело шло к рассвету, я велел привести лошадей. Перед отъездом гарсон
водил меня на часть берега, выдавшуюся в море, и оттуда показывал место
кораблекрушения. Море еще кипело и волновалось, седое и мутное от вчерашней
бури; вдали, на одном месте, качалось какое-то особенное пятно, словно более
густая, прозрачная влага.
- Пароход вез груз масла, видите, оно отстоялось, - вот тут и было
несчастье.
Это всплывшее пятно было все.
- А глубоко тут?
- Метров сто восемьдесят будет.
Я постоял, утро было очень холодное, особенно на берегу. Мистраль, как
вчера, дул, небо было покрыто русскими осенними облаками. Прощайте!.. Сто
восемьдесят метров глубины и носящееся пятно масла!..
Nul ne sait votre sort, pauvres tetes perdues!
Vous roulerez a travers les sombres etendues,
Heurtant de vos fronts des ecueils inconnus... 44 (506)
С страшной достоверностью приехал я назад. Едва-едва оправившаяся
Natalie не вынесла этого удара. С дня гибели моей матери и Коли она не
выздоравливала больше. Испуг, боль остались, - вошли в кровь. Иногда
вечером, ночью она говорила мне, как бы прося моей помощи:
- Коля, Коля не оставляет меня, бедный Коля, как он, чай, испугался,
как ему было холодно, а тут рыбы, омары!
Она вынимала его маленькую перчатку, которая уцелела в кармане у
горничной - и наставало молчание, то молчание, в которое жизнь утекает, как
в поднятую плотину. При виде этих страданий, переходивших в нервную болезнь,
при виде ее блестящих глаз и увеличивающейся худобы, я в первый раз
усомнился, спасу ли я ее... В мучительной неуверенности тянулись дни, что-то
вроде существования людей между приговором и казнью, когда человек разом
надеется и наверное знает - что он от топора не уйдет!
VII (1852)
Снова наступал Новый год. Мы его встретили около постели Natalie,
наконец, организм не вынес, она слегла.
Энгельсоны, Фогт, человека два близких знакомых были у нас. Вс