ать свою исповедь. Она была недовольна ее
началом, жгла листки, одно длинное письмо и одна страничка уцелели. По ним
можно судить о том, что пропало... Читая их, становится жутко, чувствуешь,
что дотрогиваешься рукой до страдающего и теплого сердца, чувствуешь шепот
этих беззвучных тайн, вечно скрытых, едва просыпающихся в сознании. В этих
строках можно было уловить, как мучительная борьба переходила в новый закал
и боль - в мысль. Если б этот труд не был грубо прерван, он составил бы
великий антецедент в замену уклончивого молчания женщины и надменного
покровительства ее мужчиной; но самый бессмысленный удар разразился над
нашей головой и окончательно все разбил. (500)
II
Dans une mer sans fond, par unenuit sanslune, Sous l`aveugle ocean a
jamais enfouis...
V. Hugo 41
Так оканчивалось лето 1851. Мы были почти совсем одни. Моя мать с Колей
и с Шпильманом уехали погостить в Париже к М. К. Тихо проводили мы время с
детьми. Казалось, все бури были назади.
В ноябре мы получили письмо от моей матери, что она скоро выезжает,
потом другое из Марсели, в котором она писала, что на другой день, 15
ноября, они садятся на пароход и едут к нам. Во время ее отсутствия мы
переехали в другой дом, также на берегу моря, в предместье С.-Елен. В доме
этом с большим садом было помещение для моей матери; мы убрали ее комнату
цветами, наш повар достал с Сашей китайских фонарей и развесил их по стенам
и деревьям. Все было готово - дети часов с трех не сходили с террасы;
наконец, в шестом часу на горизонте отделилась от моря темная струйка дыма,
а через несколько минут показался и пароход, стоявший неподвижной и
возрастающей точкой. Все засуетилось у нас, Франсуа пустился на пристань, я
сел в коляску и поехал туда же.
Когда я приехал на пристань, пароход уже вошел, лодки ждали кругом
разрешения sanita 42 сходить пассажирам. Одна из них подъезжала к
дебаркадеру, на ней стоял Франсуа.
- Как, - спросил я, - вы уже назад едете? Он мне не отвечал; я взглянул
на него и обмер, он был зеленого цвета и дрожал всем телом.
- Что это? - спросил я, - вы больны?
- Нет, - отвечал он, минуя мой взгляд, - только наши не приехали.
- Как не приехали?
- Там что-то с пароходом случилось, так не все пассажиры приехали.
Я бросился в лодку и велел скорее отчаливать. На пароходе меня
встретили с каким-то зловещим почетом и с совершенным молчанием. Сам капитан
(501) дожидался меня; все это совсем не в обычаях, и я ждал чего-нибудь
ужасного. Капитан сказал мне, что между островом Иером и материком пароход,
на котором была моя мать, столкнулся с другим и пошел ко дну, что большая
часть пассажиров взяты им и другим пароходом, шедшим мимо. "У меня, - сказал
он, - только две молодые девушки из ваших", - и повел меня на переднюю
палубу - все расступились с тем же .мрачным молчанием. Я шел бессмысленно,
даже не спрашивая ничего. Племянница моей матери, гостившая у нее, высокая,
стройная девушка, лежала на палубе с растрепанными и мокрыми волосами; возле
нее - горничная, ходившая за Колей. Увидя меня, молодая девушка хотела
приподняться, что-то сказать, но не могла; она, рыдая, отвернулась в другую
сторону.
- Что же это, наконец? Где они? - спросил я, болезненно схвативши руку
горничной.
- Мы ничего не знаем, - отвечала она, - пароход потонул, нас замертво
вытащили из вод
началом, жгла листки, одно длинное письмо и одна страничка уцелели. По ним
можно судить о том, что пропало... Читая их, становится жутко, чувствуешь,
что дотрогиваешься рукой до страдающего и теплого сердца, чувствуешь шепот
этих беззвучных тайн, вечно скрытых, едва просыпающихся в сознании. В этих
строках можно было уловить, как мучительная борьба переходила в новый закал
и боль - в мысль. Если б этот труд не был грубо прерван, он составил бы
великий антецедент в замену уклончивого молчания женщины и надменного
покровительства ее мужчиной; но самый бессмысленный удар разразился над
нашей головой и окончательно все разбил. (500)
II
Dans une mer sans fond, par unenuit sanslune, Sous l`aveugle ocean a
jamais enfouis...
V. Hugo 41
Так оканчивалось лето 1851. Мы были почти совсем одни. Моя мать с Колей
и с Шпильманом уехали погостить в Париже к М. К. Тихо проводили мы время с
детьми. Казалось, все бури были назади.
В ноябре мы получили письмо от моей матери, что она скоро выезжает,
потом другое из Марсели, в котором она писала, что на другой день, 15
ноября, они садятся на пароход и едут к нам. Во время ее отсутствия мы
переехали в другой дом, также на берегу моря, в предместье С.-Елен. В доме
этом с большим садом было помещение для моей матери; мы убрали ее комнату
цветами, наш повар достал с Сашей китайских фонарей и развесил их по стенам
и деревьям. Все было готово - дети часов с трех не сходили с террасы;
наконец, в шестом часу на горизонте отделилась от моря темная струйка дыма,
а через несколько минут показался и пароход, стоявший неподвижной и
возрастающей точкой. Все засуетилось у нас, Франсуа пустился на пристань, я
сел в коляску и поехал туда же.
Когда я приехал на пристань, пароход уже вошел, лодки ждали кругом
разрешения sanita 42 сходить пассажирам. Одна из них подъезжала к
дебаркадеру, на ней стоял Франсуа.
- Как, - спросил я, - вы уже назад едете? Он мне не отвечал; я взглянул
на него и обмер, он был зеленого цвета и дрожал всем телом.
- Что это? - спросил я, - вы больны?
- Нет, - отвечал он, минуя мой взгляд, - только наши не приехали.
- Как не приехали?
- Там что-то с пароходом случилось, так не все пассажиры приехали.
Я бросился в лодку и велел скорее отчаливать. На пароходе меня
встретили с каким-то зловещим почетом и с совершенным молчанием. Сам капитан
(501) дожидался меня; все это совсем не в обычаях, и я ждал чего-нибудь
ужасного. Капитан сказал мне, что между островом Иером и материком пароход,
на котором была моя мать, столкнулся с другим и пошел ко дну, что большая
часть пассажиров взяты им и другим пароходом, шедшим мимо. "У меня, - сказал
он, - только две молодые девушки из ваших", - и повел меня на переднюю
палубу - все расступились с тем же .мрачным молчанием. Я шел бессмысленно,
даже не спрашивая ничего. Племянница моей матери, гостившая у нее, высокая,
стройная девушка, лежала на палубе с растрепанными и мокрыми волосами; возле
нее - горничная, ходившая за Колей. Увидя меня, молодая девушка хотела
приподняться, что-то сказать, но не могла; она, рыдая, отвернулась в другую
сторону.
- Что же это, наконец? Где они? - спросил я, болезненно схвативши руку
горничной.
- Мы ничего не знаем, - отвечала она, - пароход потонул, нас замертво
вытащили из вод