ы. Какая-то англичанка дала нам свои платья, чтоб
переодеться.
Капитан грустно посмотрел на меня, потряс мою руку и сказал:
- Отчаиваться не надо, съездите в Иер, быть может, и найдете
кого-нибудь из них.
Поручив Энгельсону и Франсуа больных, я поехал домой в каком-то
ошеломлении; все в голове было смутно и дрожало внутри, я желал, чтоб дом
наш был за тысячу верст. Но вот блеснуло что-то между деревьев? еще и еще;
это были фонарики, зажженные детьми. У ворот стояли наши люди, Тата и
Natalie с Олею на руках.
- Как, ты один? - спросила меня спокойно Natalie. - Да ты хоть бы Колю
привез.
- Их нет, - сказал я, - с их пароходом что-то случилось, надобно было
перейти на другой, тот не всех взял. Луиза здесь.
- Их нет! - вскрикнула Natalie. - Я теперь только разглядела твое лицо:
у тебя глаза мутные, все черты искажены. Бога ради, что такое? - Я еду их
искать в Иер.
Она покачала головой и прибавила: "Их нет! их нет!" - потом молча
приложила лоб к моему плечу. Мы прошли аллеей, не говоря ни слова; я привел
ее в сто(502)ловую; проходя, я шепнул Рокке:."Бога ради, фонари";
он понял меня и бросился их тушить.
В столовой все было готово - бутылка вина стояла во льду, перед местом
моей матери - букет цветов, перед местом Коли - новые игрушки.
Страшная весть быстро разнеслась по городу, и дом наш стал наполняться
близкими знакомыми, как Фогт, Тесье, Хоецкий, Орсини, и даже совсем
посторонними:
одни хотели узнать, что случилось, другие - показать участие, третьи -
советовать всякую всячину, большей частью вздор. Ноне буду неблагодарен,
участие, которое мне тогда оказали в Ницце, меня глубоко тронуло. Перед
такими бессмысленными ударами судьбы люди просыпаются и чувствуют свою
связь.
Я решился в ту же ночь ехать в Иер. Natalie хотела ехать со мной; я
уговорил ее остаться; к тому же погода -круто переменилась, подул мистраль,
холодный, как лед, и с сильным дождем. Надобно было достать пропуск во
Францию, через Варский мост; я поехал к Леону Пиле, французскому консулу; он
был в опере; я отправился к нему в ложу с Хоецким; Пиле, уже прежде что-то
слышавший о случившемся, сказал мне:
- Я не имею права дать вам позволение, но есть обстоятельства, в
которых отказ был бы преступлением. Я вам дам на свою ответственность билет
для пропуска через границу, приходите за ним через полчаса в консулат.
У входа в театр меня ждали человек десять из тех, которые были у нас. Я
им сказал, что Леон Пиле дает билет.
- Поезжайте домой и не хлопочите ни о чем, - говорили мне со всех
сторон, - остальное будет сделано, - мы возьмем билет, визируем его в
интендантстве, закажем почтовых лошадей.
Хозяин моего дома, бывший тут, побежал доставать карету; содержатель
гостиницы предложил безденежно свою.
В одиннадцать часов вечера я отправился по проливному дождю. Ночь была
ужасная; порывы ветра были иной раз до того сильны, что лошади
останавливались; море, в котором так недавно были похороны, едва видное в
темноте, билось и ревело. Мы поднимались на Эстрель, дождь заменился снегом,
лошади спотыкались (503) и чуть не падали от гололедицы. Несколько раз
почтальон, выбившись из сил, принимался греться; я ему подавал мою фляжку с
коньяком и, обещая двойные прогоны, упрашивал торопиться.
Зачем? Верил ли я в возможность, что найду кого-нибу
переодеться.
Капитан грустно посмотрел на меня, потряс мою руку и сказал:
- Отчаиваться не надо, съездите в Иер, быть может, и найдете
кого-нибудь из них.
Поручив Энгельсону и Франсуа больных, я поехал домой в каком-то
ошеломлении; все в голове было смутно и дрожало внутри, я желал, чтоб дом
наш был за тысячу верст. Но вот блеснуло что-то между деревьев? еще и еще;
это были фонарики, зажженные детьми. У ворот стояли наши люди, Тата и
Natalie с Олею на руках.
- Как, ты один? - спросила меня спокойно Natalie. - Да ты хоть бы Колю
привез.
- Их нет, - сказал я, - с их пароходом что-то случилось, надобно было
перейти на другой, тот не всех взял. Луиза здесь.
- Их нет! - вскрикнула Natalie. - Я теперь только разглядела твое лицо:
у тебя глаза мутные, все черты искажены. Бога ради, что такое? - Я еду их
искать в Иер.
Она покачала головой и прибавила: "Их нет! их нет!" - потом молча
приложила лоб к моему плечу. Мы прошли аллеей, не говоря ни слова; я привел
ее в сто(502)ловую; проходя, я шепнул Рокке:."Бога ради, фонари";
он понял меня и бросился их тушить.
В столовой все было готово - бутылка вина стояла во льду, перед местом
моей матери - букет цветов, перед местом Коли - новые игрушки.
Страшная весть быстро разнеслась по городу, и дом наш стал наполняться
близкими знакомыми, как Фогт, Тесье, Хоецкий, Орсини, и даже совсем
посторонними:
одни хотели узнать, что случилось, другие - показать участие, третьи -
советовать всякую всячину, большей частью вздор. Ноне буду неблагодарен,
участие, которое мне тогда оказали в Ницце, меня глубоко тронуло. Перед
такими бессмысленными ударами судьбы люди просыпаются и чувствуют свою
связь.
Я решился в ту же ночь ехать в Иер. Natalie хотела ехать со мной; я
уговорил ее остаться; к тому же погода -круто переменилась, подул мистраль,
холодный, как лед, и с сильным дождем. Надобно было достать пропуск во
Францию, через Варский мост; я поехал к Леону Пиле, французскому консулу; он
был в опере; я отправился к нему в ложу с Хоецким; Пиле, уже прежде что-то
слышавший о случившемся, сказал мне:
- Я не имею права дать вам позволение, но есть обстоятельства, в
которых отказ был бы преступлением. Я вам дам на свою ответственность билет
для пропуска через границу, приходите за ним через полчаса в консулат.
У входа в театр меня ждали человек десять из тех, которые были у нас. Я
им сказал, что Леон Пиле дает билет.
- Поезжайте домой и не хлопочите ни о чем, - говорили мне со всех
сторон, - остальное будет сделано, - мы возьмем билет, визируем его в
интендантстве, закажем почтовых лошадей.
Хозяин моего дома, бывший тут, побежал доставать карету; содержатель
гостиницы предложил безденежно свою.
В одиннадцать часов вечера я отправился по проливному дождю. Ночь была
ужасная; порывы ветра были иной раз до того сильны, что лошади
останавливались; море, в котором так недавно были похороны, едва видное в
темноте, билось и ревело. Мы поднимались на Эстрель, дождь заменился снегом,
лошади спотыкались (503) и чуть не падали от гололедицы. Несколько раз
почтальон, выбившись из сил, принимался греться; я ему подавал мою фляжку с
коньяком и, обещая двойные прогоны, упрашивал торопиться.
Зачем? Верил ли я в возможность, что найду кого-нибу