мерти воспитание и содержание моих детей не пало на
бедную коммуну. Удовлетворился и этот сын во Иисусе ответом Шаллера. Мои
права гражданства были признаны огромным болышин(404)ством, и я сделался из
русских надворных советников - тягловым крестьянином сельца Шателя, что под
Муртеном, "originaire de Chatel pres Morat"203, как расписался фрибургский
писарь на моем паспорте.
Натурализация нисколько не мешает, впрочем, карьере дома,-я имею два
блестящих примера перед глазами: Людовик Бонапарт-гражданин Турговии, и
Александр Николаевич-бюргер дармштадтский, сделались, после их
натурализации, императорами. Так далеко я и не иду.
Получив весть об утверждении моих прав, мне было почти необходимо
съездить поблагодарить новых сограждан и познакомиться с ними. К тому же у
меня именно в это время была сильная потребность побыть одному, всмотреться
в себя, сверить прошлое, разглядеть что-нибудь в тумане будущего, и я был
рад внешнему толчку.
Накануне моего отъезда из Ниццы я получил приглашение от начальника
полиции de la sicurezza pubblica204. Он мне объявил приказ министра
внутренних дел - выехать немедленно из сардинских владений. Эта странная
мера со стороны ручного и уклончивого сардинского правительства удивила меня
гораздо больше, чем высылка из Парижа в 1850. К тому же и не было никакого
повода.
Говорят, будто я обязан этим усердию двух-трех верноподданных русских,
живших в Ницце, и в числе их мне приятно назвать министра юстиции Панина; он
не мог вынести, что человек, навлекший на себя высочайший гнев Николая
Павловича, не только покойно живет, и даже в одном городе с ним, но еще
пишет статейки, зная, что государь император этого не жалует. Приехав в
Турин, юстиция, говорят, попросил, так, по доброму знакомству, министра
Азелио выслать меня. Сердце Азелио чуяло, верно, что я в Крутицких казармах,
учась по-итальянски, читал его "La Disfida di Barletta" - роман "и не
классический и не старинный", хотя тоже скучный, - и ничего не сделал. А
может, и потому он не решился меня выслать, что, прежде таких дружеских
вниманий, надобно было прислать (405) посланника, а Николай все еще дулся за
мятежные мы
ГЛАВА ХLI
П.-Ж. Прудон. - Издание "La Voix du Peuple". - Переписка. - Значение
Прудона. - Прибавление.
Вслед за июньскими баррикадами пали и типографские станки. Испуганные
публицисты приумолкли. Один старец Ламенне приподнялся мрачной тенью судьи,
проклял - герцога Альбу июньских дней - Каваньяка и его товарищей и мрачно
сказал народу: "А ты молчи, ты слишком беден, чтобы иметь право на слово!"
Когда первый страх осадного положения миновал и журналы снова стали
оживать, они взамен насилия встретили готовый арсенал юридических кляуз и
судейских уловок. Началась старая травля, par force211 редакторов, - травля,
в которой отличались министры Людовика-Филиппа. Уловка ее состоит в
уничтожении залога рядом процессов, оканчивающихся всякий раз тюрьмой и
денежной пенею. Пеня берется из залога; пока залог не дополнен - нельзя
издавать журнал, как он пополнится - новый процесс. Игра эта всегда успешна,
потому что судебная власть во всех политических преследованиях действует
заодно с правительством. (412)
Ледрю-Рюллен сначала, потом полковник Фрапполл как представитель
мацциниевской партии заплатили большие деньги, но не спасли "Реформу
бедную коммуну. Удовлетворился и этот сын во Иисусе ответом Шаллера. Мои
права гражданства были признаны огромным болышин(404)ством, и я сделался из
русских надворных советников - тягловым крестьянином сельца Шателя, что под
Муртеном, "originaire de Chatel pres Morat"203, как расписался фрибургский
писарь на моем паспорте.
Натурализация нисколько не мешает, впрочем, карьере дома,-я имею два
блестящих примера перед глазами: Людовик Бонапарт-гражданин Турговии, и
Александр Николаевич-бюргер дармштадтский, сделались, после их
натурализации, императорами. Так далеко я и не иду.
Получив весть об утверждении моих прав, мне было почти необходимо
съездить поблагодарить новых сограждан и познакомиться с ними. К тому же у
меня именно в это время была сильная потребность побыть одному, всмотреться
в себя, сверить прошлое, разглядеть что-нибудь в тумане будущего, и я был
рад внешнему толчку.
Накануне моего отъезда из Ниццы я получил приглашение от начальника
полиции de la sicurezza pubblica204. Он мне объявил приказ министра
внутренних дел - выехать немедленно из сардинских владений. Эта странная
мера со стороны ручного и уклончивого сардинского правительства удивила меня
гораздо больше, чем высылка из Парижа в 1850. К тому же и не было никакого
повода.
Говорят, будто я обязан этим усердию двух-трех верноподданных русских,
живших в Ницце, и в числе их мне приятно назвать министра юстиции Панина; он
не мог вынести, что человек, навлекший на себя высочайший гнев Николая
Павловича, не только покойно живет, и даже в одном городе с ним, но еще
пишет статейки, зная, что государь император этого не жалует. Приехав в
Турин, юстиция, говорят, попросил, так, по доброму знакомству, министра
Азелио выслать меня. Сердце Азелио чуяло, верно, что я в Крутицких казармах,
учась по-итальянски, читал его "La Disfida di Barletta" - роман "и не
классический и не старинный", хотя тоже скучный, - и ничего не сделал. А
может, и потому он не решился меня выслать, что, прежде таких дружеских
вниманий, надобно было прислать (405) посланника, а Николай все еще дулся за
мятежные мы
ГЛАВА ХLI
П.-Ж. Прудон. - Издание "La Voix du Peuple". - Переписка. - Значение
Прудона. - Прибавление.
Вслед за июньскими баррикадами пали и типографские станки. Испуганные
публицисты приумолкли. Один старец Ламенне приподнялся мрачной тенью судьи,
проклял - герцога Альбу июньских дней - Каваньяка и его товарищей и мрачно
сказал народу: "А ты молчи, ты слишком беден, чтобы иметь право на слово!"
Когда первый страх осадного положения миновал и журналы снова стали
оживать, они взамен насилия встретили готовый арсенал юридических кляуз и
судейских уловок. Началась старая травля, par force211 редакторов, - травля,
в которой отличались министры Людовика-Филиппа. Уловка ее состоит в
уничтожении залога рядом процессов, оканчивающихся всякий раз тюрьмой и
денежной пенею. Пеня берется из залога; пока залог не дополнен - нельзя
издавать журнал, как он пополнится - новый процесс. Игра эта всегда успешна,
потому что судебная власть во всех политических преследованиях действует
заодно с правительством. (412)
Ледрю-Рюллен сначала, потом полковник Фрапполл как представитель
мацциниевской партии заплатили большие деньги, но не спасли "Реформу