ря представляют богатую колыбель всем frutti di
mare200, вода просто полна ими. Ночью бразды их фосфорного огня тянутся,
мерцая, за лодкой, тянутся за веслом, салпы можно брать рукой, всяким
сосудом. Стало быть, в материале не было недостатка. С раннего утра сидел
Фогт за микроскопом, наблюдал, рисовал, писал, читал и часов в пять
бросался, иногда со мной, в море (плавал он, как рыба,); потом он приходил к
нам обедать и, вечно веселый, был готов на ученый спор и на всякие пустяки,
пел за фортепьяно уморительные песни или рассказывал детям сказки с таким
мастерством, что они, не вставая, слушали его целые часы. (401)
Фогт обладает огромным талантом преподавания. Он, полушутя, читал у нас
несколько лекций физиологии для дам. Все у него выходило так живо, так
просто и так пластически выразительно, что дальний путь, которым он достиг
этой ясности, не был заметен. В этом-то и состоит вся задача
педагогии-сделать науку до того понятной и усвоенной, чтоб заставить ее
говорить простым, обыкновенным языком,
Трудных наук нет, есть только трудные изложения, то есть непереваримые.
Ученый язык - язык условный, под титлами, язык стенографированный,
временный, пригодный ученикам; содержание спрятано в его алгебраических
формулах для того, чтоб, раскрывая закон, не повторять сто раз одного и того
же. Переходя рядом схоластических приемов, содержание науки обрастает всей
этой школьной дрянью - а доктринеры до того привыкают к уродливому языку,
что другого не употребляют, им он кажется понятен,-в стары годы им этот язык
был даже дорог, как трудовая копейка, как отличие от языка вульгарного. По
мере того как мы из учеников переходим к действительному знанию, стропилы и
подмостки становятся противны - мы ищем простоты, Кто не заметил, что
учащиеся вообще употребляют гораздо больше трудных терминов, чем
выучившиеся?
Вторая причина темноты в науке происходит от недобросовестности
преподавателей, старающихся скрыть долю истины, отделаться от опасных
вопросов. Наука, имеющая какую-нибудь цель вместо истинного знания, - не
наука. Она должна иметь смелость прямой, открытой речи. В недостатке
откровенности, в робких уступках никто не обвинит Фогта. Скорее "нежные
души" упрекнут его в том, что он слишком прямо и слишком просто высказывает
свою правду, находящуюся в прямом противоречии с общепринятой ложью.
Христианское воззрение приучило к дуализму и идеальным образам так сильно,
что нас неприятно поражает все естественно здоровое; наш ум, свихнутый
веками, гнушается голой красотой, дневным светом и требует сумерек и
покрывала.
Читая Фогта, многим обидно, что ему ничего не стоит принимать самые
резкие последствия, что ему жертвовать так легко, что он не делает усилий,
не му(402)чится, желая примирить теодицею с биологией,-ему до первой как
будто дела нет.
Действительно, натура Фогта такова, что он никогда иначе не думал и не
мог иначе думать, в этом-то и состоит его непосредственный реализм.
Теологические возражения могли ему представлять только исторический интерес;
нелепость дуализма до того ясна его простому взгляду, что он не может
вступать в серьезный спор с ним, так, как его противники-химические
богословы и святые отцы физиологии - в свою очередь не могут серьезно
опровергать магию или астрологию. Фог
mare200, вода просто полна ими. Ночью бразды их фосфорного огня тянутся,
мерцая, за лодкой, тянутся за веслом, салпы можно брать рукой, всяким
сосудом. Стало быть, в материале не было недостатка. С раннего утра сидел
Фогт за микроскопом, наблюдал, рисовал, писал, читал и часов в пять
бросался, иногда со мной, в море (плавал он, как рыба,); потом он приходил к
нам обедать и, вечно веселый, был готов на ученый спор и на всякие пустяки,
пел за фортепьяно уморительные песни или рассказывал детям сказки с таким
мастерством, что они, не вставая, слушали его целые часы. (401)
Фогт обладает огромным талантом преподавания. Он, полушутя, читал у нас
несколько лекций физиологии для дам. Все у него выходило так живо, так
просто и так пластически выразительно, что дальний путь, которым он достиг
этой ясности, не был заметен. В этом-то и состоит вся задача
педагогии-сделать науку до того понятной и усвоенной, чтоб заставить ее
говорить простым, обыкновенным языком,
Трудных наук нет, есть только трудные изложения, то есть непереваримые.
Ученый язык - язык условный, под титлами, язык стенографированный,
временный, пригодный ученикам; содержание спрятано в его алгебраических
формулах для того, чтоб, раскрывая закон, не повторять сто раз одного и того
же. Переходя рядом схоластических приемов, содержание науки обрастает всей
этой школьной дрянью - а доктринеры до того привыкают к уродливому языку,
что другого не употребляют, им он кажется понятен,-в стары годы им этот язык
был даже дорог, как трудовая копейка, как отличие от языка вульгарного. По
мере того как мы из учеников переходим к действительному знанию, стропилы и
подмостки становятся противны - мы ищем простоты, Кто не заметил, что
учащиеся вообще употребляют гораздо больше трудных терминов, чем
выучившиеся?
Вторая причина темноты в науке происходит от недобросовестности
преподавателей, старающихся скрыть долю истины, отделаться от опасных
вопросов. Наука, имеющая какую-нибудь цель вместо истинного знания, - не
наука. Она должна иметь смелость прямой, открытой речи. В недостатке
откровенности, в робких уступках никто не обвинит Фогта. Скорее "нежные
души" упрекнут его в том, что он слишком прямо и слишком просто высказывает
свою правду, находящуюся в прямом противоречии с общепринятой ложью.
Христианское воззрение приучило к дуализму и идеальным образам так сильно,
что нас неприятно поражает все естественно здоровое; наш ум, свихнутый
веками, гнушается голой красотой, дневным светом и требует сумерек и
покрывала.
Читая Фогта, многим обидно, что ему ничего не стоит принимать самые
резкие последствия, что ему жертвовать так легко, что он не делает усилий,
не му(402)чится, желая примирить теодицею с биологией,-ему до первой как
будто дела нет.
Действительно, натура Фогта такова, что он никогда иначе не думал и не
мог иначе думать, в этом-то и состоит его непосредственный реализм.
Теологические возражения могли ему представлять только исторический интерес;
нелепость дуализма до того ясна его простому взгляду, что он не может
вступать в серьезный спор с ним, так, как его противники-химические
богословы и святые отцы физиологии - в свою очередь не могут серьезно
опровергать магию или астрологию. Фог