". Все
резкие органы социализма и республики были убиты этим средством. В том
числе, и в самом начале, Прудонов "Le Representant du Peuple", потом его же
"Le Peuple". Прежде чем оканчивался один процесс, начинался другой,
Одного из редакторов, помнится Дюшена, приводили раза три из тюрьмы в
ассизы по новым обвинениям и всякий раз снова осуждали на тюрьму и штраф.
Когда ему в последний раз, перед гибелью журнала, было объявлено решение,
он, обращаясь к прокурору, сказал:
"Laddition, sil vous plait?"212 - ему в самом деле накопилось лет
десять тюрьмы и тысяч пятьдесят штрафу.
Прудон был под судом, когда журнал его остановился после 13 июня.
Национальная гвардия ворвалась в этот день в его типографию, сломала станки,
разбросала буквы, как бы подтверждая именем вооруженных мещан, что во
Франции настает период высшего насилия и полицейского самовластья.
Неукротимый гладиатор, упрямый безансонский мужик не хотел положить
оружия и тотчас затеял издавать новый журнал: "La Voix du Peuple". Надобно
было достать двадцать четыре тысячи франков для залога. Э. Жирарден был не
прочь их дать, но Прудону не хотелось быть в зависимости от него, и Сазонов
предложил мне внести залог.
Я был многим обязан Прудону в моем развитии и, подумавши несколько,
согласился, хотя и знал, что залога не надолго станет.
Чтение Прудона, как чтение Гегеля, дает особый прием, оттачивает
оружие, дает не результаты, а средства. Прудон - по преимуществу диалектик,
контро-верзист213 социальных вопросов. Французы в нем ищут эксперименталиста
и, не находя ни сметы фаланстера, ни икарийской управы .благочиния, пожимают
плечами и кладут книгу в сторону.
Прудон, конечно, виноват, поставив в своих "Противоречиях" эпиграфом:
"Destruam et aedificabo"214; (413) гила его не в создании, а в критике
существующего. Но эту ошибку делали спокон века все, ломавшие старое:
человеку одно разрушение противно; когда он прини- мается ломать,
какой-нибудь идеал будущей постройки невольно бродит в его голове, хотя иной
раз это песня каменщика, разбирающего стену.
В большей части социальных сочинений важны не идеалы, которые почти
всегда или недосягаемы в настоящем, или сводятся на какое-нибудь
одностороннее решение, а то, что, достигая до них, становится вопросом.
Социализм касается не только того, что было решено прежним
эмпирически-религиозным бытом, но и того, что прошло через сознание
односторонней науки; не только до юридических выводов, основанных на
традиционном законодательстве, но и до выводов политической экономии. Он
встречается с рациональным бытом эпохи гарантий и мещанского экономического
устройства как с своей непосредственностью, точно так, как политическая
экономия относилась к теократически-феодальному государству.
В этом отрицании, в этом улетучивании старого общественного
быта-страшнаясила Прудона; он такой же поэт диалектики, как Гегель-с той
разницей, что один держится на покойной выси научного движения, а другой
втолкнут в сумятицу народных волнений, в рукопашный бой партий.
Прудоном начинается новый ряд французских мыслителей. Его сочинения
составляют переворот не только в истории социализма, но и в истории
французской логики. В диалектической дюжести своей он сильнее и свободнее
самых талантливых французов. Люди чистые и
резкие органы социализма и республики были убиты этим средством. В том
числе, и в самом начале, Прудонов "Le Representant du Peuple", потом его же
"Le Peuple". Прежде чем оканчивался один процесс, начинался другой,
Одного из редакторов, помнится Дюшена, приводили раза три из тюрьмы в
ассизы по новым обвинениям и всякий раз снова осуждали на тюрьму и штраф.
Когда ему в последний раз, перед гибелью журнала, было объявлено решение,
он, обращаясь к прокурору, сказал:
"Laddition, sil vous plait?"212 - ему в самом деле накопилось лет
десять тюрьмы и тысяч пятьдесят штрафу.
Прудон был под судом, когда журнал его остановился после 13 июня.
Национальная гвардия ворвалась в этот день в его типографию, сломала станки,
разбросала буквы, как бы подтверждая именем вооруженных мещан, что во
Франции настает период высшего насилия и полицейского самовластья.
Неукротимый гладиатор, упрямый безансонский мужик не хотел положить
оружия и тотчас затеял издавать новый журнал: "La Voix du Peuple". Надобно
было достать двадцать четыре тысячи франков для залога. Э. Жирарден был не
прочь их дать, но Прудону не хотелось быть в зависимости от него, и Сазонов
предложил мне внести залог.
Я был многим обязан Прудону в моем развитии и, подумавши несколько,
согласился, хотя и знал, что залога не надолго станет.
Чтение Прудона, как чтение Гегеля, дает особый прием, оттачивает
оружие, дает не результаты, а средства. Прудон - по преимуществу диалектик,
контро-верзист213 социальных вопросов. Французы в нем ищут эксперименталиста
и, не находя ни сметы фаланстера, ни икарийской управы .благочиния, пожимают
плечами и кладут книгу в сторону.
Прудон, конечно, виноват, поставив в своих "Противоречиях" эпиграфом:
"Destruam et aedificabo"214; (413) гила его не в создании, а в критике
существующего. Но эту ошибку делали спокон века все, ломавшие старое:
человеку одно разрушение противно; когда он прини- мается ломать,
какой-нибудь идеал будущей постройки невольно бродит в его голове, хотя иной
раз это песня каменщика, разбирающего стену.
В большей части социальных сочинений важны не идеалы, которые почти
всегда или недосягаемы в настоящем, или сводятся на какое-нибудь
одностороннее решение, а то, что, достигая до них, становится вопросом.
Социализм касается не только того, что было решено прежним
эмпирически-религиозным бытом, но и того, что прошло через сознание
односторонней науки; не только до юридических выводов, основанных на
традиционном законодательстве, но и до выводов политической экономии. Он
встречается с рациональным бытом эпохи гарантий и мещанского экономического
устройства как с своей непосредственностью, точно так, как политическая
экономия относилась к теократически-феодальному государству.
В этом отрицании, в этом улетучивании старого общественного
быта-страшнаясила Прудона; он такой же поэт диалектики, как Гегель-с той
разницей, что один держится на покойной выси научного движения, а другой
втолкнут в сумятицу народных волнений, в рукопашный бой партий.
Прудоном начинается новый ряд французских мыслителей. Его сочинения
составляют переворот не только в истории социализма, но и в истории
французской логики. В диалектической дюжести своей он сильнее и свободнее
самых талантливых французов. Люди чистые и