ые
слез, говоря о посещениях их общей матери (императрицы Марии Феодоровны),
была влюблена в императора Александра и, помнится, носила медальон или
перстень с отрывком из письма императрицы Елизаветы: "И a repris son sourire
de bienveillance!" 58. Можно себе представить стройное trio, составленное из
отца-игрока и страстного охотника до лошадей, цыган, шума, пиров, скачек и
бегов, дочери, воспитанной в совершенной независимости, привыкшей делать что
хотелось в доме, и ученой девы, вдруг сделавшейся из пожилых наставниц
молодой супругой. Разумеется, она не любила падчерицу, разумеется, что
падчерица ее не любила. Вообще между женщинами тридцати пяти лет и девушками
семнадцати только тогда бывает большая дружба, когда первые самоотверженно
решаются не иметь пола.
Я нисколько не удивляюсь обыкновенной вражде между падчерицами и
мачехами, она естественна, она нравственна. Новое лицо, вводимое вместо
матери, вызывает со стороны детей отвращение. Второй брак - вторые похороны
для них. В этом чувстве ярко выражается детская любовь, она шепчет сиротам:
"Жена твоего отца вовсе не твоя мать". Христианство сначала (81) понимало,
что с тем понятием о браке, которое оно развивало, с тем понятием о
бессмертии души, которое оно проповедовало, второй брак - вообще нелепость;
но, делая постоянно уступки миру, церковь перехитрила и встретилась с
неумолимой логикой жизни - с простым детским сердцем, практически восставшим
против благочестивой нелепости считать подругу отца - своей матерью.
С своей стороны и женщина, встречающая, выходя из-под венца, готовую
семью, детей, находится в неловком положении; ей нечего с ними делать, она
должна натянуть чувства, которых не может иметь, она должна уверить себя и
других, что чужие дети ей так же милы, как свои.
Я, стало быть, вовсе не обвиняю ни монастырку, ни кузину за их взаимную
нелюбовь, но понимаю, как молодая девушка, не привыкнувшая к дисциплине,
рвалась куда бы то ни было на волю из родительского дома. Отец, начинавший
стариться, больше и больше покорялся ученой супруге своей; улан, брат ее,
шалил хуже и хуже, словом, дома было тяжело, и она, наконец, склонила мачеху
отпустить ее на несколько месяцев, а может, и на год, к нам.
На другой день после приезда кузина ниспровергла весь порядок моих
занятий, кроме уроков; самодержавно назначила часы для общего чтения, не
советовала читать романы, а рекомендовала Сегюрову всеобщую историю и
Анахарсисово путешествие. С стоической точки зрения противодействовала она
сильным наклонностям моим курить тайком табак, завертывая его в бумажку
(тогда папиросы еще не существовали); вообще она любила мне читать морали, -
если я их не исполнял, то мирно выслушивал. По счастию, у нее не было
выдержки, и, забывая свои распоряжения, она читала со мной повести Цшоке
вместо археологического романа и посылала тайком мальчика покупать зимой
гречневики и гороховый кисель с постным маслом, а летом - крыжовник и
смородину.
Я думаю, что влияние кузины на меня было очень хорошо; теплый элемент
взошел с нею в мое келейное отрочество, отогрел, а может, и сохранил едва
развертывавшиеся чувства, которые очень могли быть совсем подавлены иронией
моего отца. Я научился быть внимательным, огорчаться от одного слова,
заботиться о друге, (82) любить; я научился говорить о чувствах. Она
поддерживал
слез, говоря о посещениях их общей матери (императрицы Марии Феодоровны),
была влюблена в императора Александра и, помнится, носила медальон или
перстень с отрывком из письма императрицы Елизаветы: "И a repris son sourire
de bienveillance!" 58. Можно себе представить стройное trio, составленное из
отца-игрока и страстного охотника до лошадей, цыган, шума, пиров, скачек и
бегов, дочери, воспитанной в совершенной независимости, привыкшей делать что
хотелось в доме, и ученой девы, вдруг сделавшейся из пожилых наставниц
молодой супругой. Разумеется, она не любила падчерицу, разумеется, что
падчерица ее не любила. Вообще между женщинами тридцати пяти лет и девушками
семнадцати только тогда бывает большая дружба, когда первые самоотверженно
решаются не иметь пола.
Я нисколько не удивляюсь обыкновенной вражде между падчерицами и
мачехами, она естественна, она нравственна. Новое лицо, вводимое вместо
матери, вызывает со стороны детей отвращение. Второй брак - вторые похороны
для них. В этом чувстве ярко выражается детская любовь, она шепчет сиротам:
"Жена твоего отца вовсе не твоя мать". Христианство сначала (81) понимало,
что с тем понятием о браке, которое оно развивало, с тем понятием о
бессмертии души, которое оно проповедовало, второй брак - вообще нелепость;
но, делая постоянно уступки миру, церковь перехитрила и встретилась с
неумолимой логикой жизни - с простым детским сердцем, практически восставшим
против благочестивой нелепости считать подругу отца - своей матерью.
С своей стороны и женщина, встречающая, выходя из-под венца, готовую
семью, детей, находится в неловком положении; ей нечего с ними делать, она
должна натянуть чувства, которых не может иметь, она должна уверить себя и
других, что чужие дети ей так же милы, как свои.
Я, стало быть, вовсе не обвиняю ни монастырку, ни кузину за их взаимную
нелюбовь, но понимаю, как молодая девушка, не привыкнувшая к дисциплине,
рвалась куда бы то ни было на волю из родительского дома. Отец, начинавший
стариться, больше и больше покорялся ученой супруге своей; улан, брат ее,
шалил хуже и хуже, словом, дома было тяжело, и она, наконец, склонила мачеху
отпустить ее на несколько месяцев, а может, и на год, к нам.
На другой день после приезда кузина ниспровергла весь порядок моих
занятий, кроме уроков; самодержавно назначила часы для общего чтения, не
советовала читать романы, а рекомендовала Сегюрову всеобщую историю и
Анахарсисово путешествие. С стоической точки зрения противодействовала она
сильным наклонностям моим курить тайком табак, завертывая его в бумажку
(тогда папиросы еще не существовали); вообще она любила мне читать морали, -
если я их не исполнял, то мирно выслушивал. По счастию, у нее не было
выдержки, и, забывая свои распоряжения, она читала со мной повести Цшоке
вместо археологического романа и посылала тайком мальчика покупать зимой
гречневики и гороховый кисель с постным маслом, а летом - крыжовник и
смородину.
Я думаю, что влияние кузины на меня было очень хорошо; теплый элемент
взошел с нею в мое келейное отрочество, отогрел, а может, и сохранил едва
развертывавшиеся чувства, которые очень могли быть совсем подавлены иронией
моего отца. Я научился быть внимательным, огорчаться от одного слова,
заботиться о друге, (82) любить; я научился говорить о чувствах. Она
поддерживал