ости, нежели
чувственности. Но главное - глаза, без всякой теплоты, без всякого
милосердия, зимние глаза. Я не верю, чтоб он когда-нибудь страстно любил
какую-нибудь женщину, как Павел Лопухину, как Александр всех женщин, кроме
своей жены; он "пребывал к ним благосклонен", не больше.
B Ватикане есть новая галерея, в которой, кажется, Пий VII собрал
огромное количество статуй, бюстов, статуэток, вырытых в Риме и его
окрестностях. Вся история римского падения выражена тут бровями, лбами,
губами; от дочерей Августа до Поппеи матроны успели превратиться в лореток,
и тип лоретки побеждает и остается; мужской тип, перейдя, так сказать,
самого себя в Антиное и Гермафродите, двоится: с одной стороны, плотское и
нравственное падение, загрязненные черты развратом и обжорством, кровью и
всем на свете, безо лба, мелкие, как у гетеры Гелиогабала, (76) идя с
опущенными щеками, как у Галбы; последний тип чудесно воспроизвелся в
неаполитанском короле. Но есть и другой - это тип военачальников, в которых
вымерло все гражданское, все человеческое, и осталась одна страсть -
повелевать; ум узок, сердца совеем нет - это монахи властолюбия, в их чертах
видна сила и суровая воля. Таковы гвардейские и армейские императоры,
которых крамольные легионеры ставили на часы к империи. В их-то числе я
нашел много голов, напоминающих Николая, когда он был без усов. Я понимаю
необходимость этих угрюмых и непреклонных стражей возле умирающего в
бешенстве, но зачем они возникающему, юному?
Несмотря на то что политические мечты занимали меня день и ночь,
понятия мои не отличались особенной проницательностью; они были до того
сбивчивы, что я воображал, в самом деле, что петербургское возмущение имело,
между прочим, целью посадить на трон цесаревича, ограничив его власть.
Отсюда целый год поклонения этому чудаку. Он был тогда народнее Николая;
отчего, не понимаю, но массы, для которых он никакого добра не сделал, и
солдаты, для которых он делал один вред, любили его. Я очень помню, как во
время коронации он шел возле бледного Николая, с насупившимися
светло-желтого цвета взъерошенными бровями, в мундире литовской гвардии с
желтым воротником, сгорбившись и поднимая плечи до ушей. Обвенчавши, в
качестве отца посаженого, Николая с Россией, он уехал додразнивать Варшаву.
До 29 ноября 1830 года о нем не было слышно.
Некрасив был мой герой, такого типа и в Ватикане не сыщешь. Я бы этот
тип назвал гатчинским, если б не видал сардинского короля.
Само собою разумеется, что одиночество теперь тяготило меня больше
прежнего, мне хотелось кому-нибудь сообщить мои мысли и мечты, проверить их,
слышать им подтверждение; я слишком гордо сознавал себя "злоумышленником",
чтоб молчать об этом или чтоб говорить без разбора.
Первый выбор пал на русского учителя.
И, Е. Протопопов был полон того благородного и неопределенного
либерализма, который часто проходит с первым седым волосом, с женитьбой и
местом, но все-(77)таки облагороживает человека. Иван Евдокимович был тронут
и, уходя, обнял меня со словами; "Дай бог, чтоб эти чувства созрели в вас и
укрепились". Его сочувствие было для меня великой отрадой. Он после этого
стал носить мне мелко переписанные и очень затертые тетрадки стихов Пушкина
"Ода на свободу", "Кинжал", "Думы" Рылеева; я их переписывал тайком..
чувственности. Но главное - глаза, без всякой теплоты, без всякого
милосердия, зимние глаза. Я не верю, чтоб он когда-нибудь страстно любил
какую-нибудь женщину, как Павел Лопухину, как Александр всех женщин, кроме
своей жены; он "пребывал к ним благосклонен", не больше.
B Ватикане есть новая галерея, в которой, кажется, Пий VII собрал
огромное количество статуй, бюстов, статуэток, вырытых в Риме и его
окрестностях. Вся история римского падения выражена тут бровями, лбами,
губами; от дочерей Августа до Поппеи матроны успели превратиться в лореток,
и тип лоретки побеждает и остается; мужской тип, перейдя, так сказать,
самого себя в Антиное и Гермафродите, двоится: с одной стороны, плотское и
нравственное падение, загрязненные черты развратом и обжорством, кровью и
всем на свете, безо лба, мелкие, как у гетеры Гелиогабала, (76) идя с
опущенными щеками, как у Галбы; последний тип чудесно воспроизвелся в
неаполитанском короле. Но есть и другой - это тип военачальников, в которых
вымерло все гражданское, все человеческое, и осталась одна страсть -
повелевать; ум узок, сердца совеем нет - это монахи властолюбия, в их чертах
видна сила и суровая воля. Таковы гвардейские и армейские императоры,
которых крамольные легионеры ставили на часы к империи. В их-то числе я
нашел много голов, напоминающих Николая, когда он был без усов. Я понимаю
необходимость этих угрюмых и непреклонных стражей возле умирающего в
бешенстве, но зачем они возникающему, юному?
Несмотря на то что политические мечты занимали меня день и ночь,
понятия мои не отличались особенной проницательностью; они были до того
сбивчивы, что я воображал, в самом деле, что петербургское возмущение имело,
между прочим, целью посадить на трон цесаревича, ограничив его власть.
Отсюда целый год поклонения этому чудаку. Он был тогда народнее Николая;
отчего, не понимаю, но массы, для которых он никакого добра не сделал, и
солдаты, для которых он делал один вред, любили его. Я очень помню, как во
время коронации он шел возле бледного Николая, с насупившимися
светло-желтого цвета взъерошенными бровями, в мундире литовской гвардии с
желтым воротником, сгорбившись и поднимая плечи до ушей. Обвенчавши, в
качестве отца посаженого, Николая с Россией, он уехал додразнивать Варшаву.
До 29 ноября 1830 года о нем не было слышно.
Некрасив был мой герой, такого типа и в Ватикане не сыщешь. Я бы этот
тип назвал гатчинским, если б не видал сардинского короля.
Само собою разумеется, что одиночество теперь тяготило меня больше
прежнего, мне хотелось кому-нибудь сообщить мои мысли и мечты, проверить их,
слышать им подтверждение; я слишком гордо сознавал себя "злоумышленником",
чтоб молчать об этом или чтоб говорить без разбора.
Первый выбор пал на русского учителя.
И, Е. Протопопов был полон того благородного и неопределенного
либерализма, который часто проходит с первым седым волосом, с женитьбой и
местом, но все-(77)таки облагороживает человека. Иван Евдокимович был тронут
и, уходя, обнял меня со словами; "Дай бог, чтоб эти чувства созрели в вас и
укрепились". Его сочувствие было для меня великой отрадой. Он после этого
стал носить мне мелко переписанные и очень затертые тетрадки стихов Пушкина
"Ода на свободу", "Кинжал", "Думы" Рылеева; я их переписывал тайком..