том непреклонном постоянстве, в этой вере, идущей наперекор фактам,
в этой неутомимой деятельности, которую неудача только вызывает и
подзадоривает, есть что-то великое и, если хотите, что-то безумное. Часто
эта-то доля безумия и обусловливает успех, она действует на нервы народа,
увлекает его. Великий человек, действующий непосредственно, должен быть
великим маньяком, особенно с таким восторженным народом, как итальянцы, к
тому же защищая религиозную мысль национальности. Одни последствия могут
показать, потерял ли Маццини излишними и неудачными опытами магнетическую
силу свою на итальянские массы. Не разум, не логика ведет народы, а вера,
любовь и ненависть.
Выходцы итальянские не были выше других ни талантами, ни образованием:
большая часть их даже ничего не знала, кроме своих поэтов, кроме своей
истории; но они не имели ни битого, стереотипного чекана французских
строевых демократов, которые рассуждают, декламируют, восторгаются,
чувствуют стадами одно и то же и одинаким образом выражают свои чувства, ни
того неотесанного, грубого, харчевенно-бурсацкого характера, которым
отличались немецкие выходцы. Французский дюжинный демократ - буржуа in
spe86, немецкий революционер, так же как немецкий бурш - тот же филистер, но
в другом периоде развития. Итальянцы - самобытнее, индивидуальнее.
Французы заготовляются тысячами по одному шаблону. Теперешнее
правительство не создало, но только поняло тайну прекращения личностей - оно
совершенно во французском духе устроило общественное воспитание, то есть
воспитание вообще, потому что домашнего воспитания во Франции нет. Во всех
городах империи преподают в тот же день и в тот же час то тем же (301)
книгам - одно и то же. На всех экзаменах, задаются одни и те же вопросы,
одни и те же примеры, учителя, отклоняющиеся от текста или меняющие
программу, немедленно исключаются. Эта бездушная стертость воспитания только
привела в обязательную, наследственную форму то, что прежде бродило в умах.
Это формально демократический уровень, приложенный к умственному развитию.
Ничего подобного в Италии. Федералист и художник по. натуре, итальянец с
ужасом бежит от всего казарменного, однообразного, геометрически
правильного. Француз - природный солдат: он любит строй, команду, мундир,
любит задать страху. Итальянец, если на то пошло, - скорее бандит, чем
солдат, и этим я вовсе не хочу сказать что-нибудь дурное о нем. Он
предпочитает, подвергаясь казни, убивать врага по собственному желанию, чем
убивать по приказу, но зато без всякой ответственности посторонних. Он любит
лучше скудно жить в горах и скрывать контрабандистов, чем открывать их и
почетно служить в жандармах.
Образованный итальянец выработывался, как наш брат, сам собой, жизнию,
страстями, книгами, которые случались под рукой, и пробрался до такого или
иного понимания. Оттого у него и у нас есть пробелы, неспетости. Он и мы во
многом уступаем специальной окон-ченности французов и теоретической учености
немцев, но зато у нас и у итальянцев ярче цвета.
У нас с ними есть даже общие недостатки, Итальянец имеет ту же
наклонность к лени, как и мы; он не находит, что работа - наслаждение; он не
любит ее тревогу, ее усталь, ее недосуг. Промышленность в Италии почти
столько же отстала, как у нас; у них, как у нас, лежат под ногами клад
в этой неутомимой деятельности, которую неудача только вызывает и
подзадоривает, есть что-то великое и, если хотите, что-то безумное. Часто
эта-то доля безумия и обусловливает успех, она действует на нервы народа,
увлекает его. Великий человек, действующий непосредственно, должен быть
великим маньяком, особенно с таким восторженным народом, как итальянцы, к
тому же защищая религиозную мысль национальности. Одни последствия могут
показать, потерял ли Маццини излишними и неудачными опытами магнетическую
силу свою на итальянские массы. Не разум, не логика ведет народы, а вера,
любовь и ненависть.
Выходцы итальянские не были выше других ни талантами, ни образованием:
большая часть их даже ничего не знала, кроме своих поэтов, кроме своей
истории; но они не имели ни битого, стереотипного чекана французских
строевых демократов, которые рассуждают, декламируют, восторгаются,
чувствуют стадами одно и то же и одинаким образом выражают свои чувства, ни
того неотесанного, грубого, харчевенно-бурсацкого характера, которым
отличались немецкие выходцы. Французский дюжинный демократ - буржуа in
spe86, немецкий революционер, так же как немецкий бурш - тот же филистер, но
в другом периоде развития. Итальянцы - самобытнее, индивидуальнее.
Французы заготовляются тысячами по одному шаблону. Теперешнее
правительство не создало, но только поняло тайну прекращения личностей - оно
совершенно во французском духе устроило общественное воспитание, то есть
воспитание вообще, потому что домашнего воспитания во Франции нет. Во всех
городах империи преподают в тот же день и в тот же час то тем же (301)
книгам - одно и то же. На всех экзаменах, задаются одни и те же вопросы,
одни и те же примеры, учителя, отклоняющиеся от текста или меняющие
программу, немедленно исключаются. Эта бездушная стертость воспитания только
привела в обязательную, наследственную форму то, что прежде бродило в умах.
Это формально демократический уровень, приложенный к умственному развитию.
Ничего подобного в Италии. Федералист и художник по. натуре, итальянец с
ужасом бежит от всего казарменного, однообразного, геометрически
правильного. Француз - природный солдат: он любит строй, команду, мундир,
любит задать страху. Итальянец, если на то пошло, - скорее бандит, чем
солдат, и этим я вовсе не хочу сказать что-нибудь дурное о нем. Он
предпочитает, подвергаясь казни, убивать врага по собственному желанию, чем
убивать по приказу, но зато без всякой ответственности посторонних. Он любит
лучше скудно жить в горах и скрывать контрабандистов, чем открывать их и
почетно служить в жандармах.
Образованный итальянец выработывался, как наш брат, сам собой, жизнию,
страстями, книгами, которые случались под рукой, и пробрался до такого или
иного понимания. Оттого у него и у нас есть пробелы, неспетости. Он и мы во
многом уступаем специальной окон-ченности французов и теоретической учености
немцев, но зато у нас и у итальянцев ярче цвета.
У нас с ними есть даже общие недостатки, Итальянец имеет ту же
наклонность к лени, как и мы; он не находит, что работа - наслаждение; он не
любит ее тревогу, ее усталь, ее недосуг. Промышленность в Италии почти
столько же отстала, как у нас; у них, как у нас, лежат под ногами клад