ил я.
- Нет, - отвечал он, еще больше* в нос, - но это все равно... я...
видите... как это здесь называется - служу в центральной полиции.
Это открытие было для меня еще неприятнее собственноручного носа.
Первый человек, с которым я либеральничал в Европе, был шпион, зато он
не был последний.
...Берлин, Кельн, Бельгия - все это быстро прореяло перед глазами; мы
смотрели на все полурассеянно, мимоходом; мы торопились доехать и доехали,
наконец.
...Я отворил старинное, тяжелое окно в Hotel du Rhin; передо мной
стояла колонна -
...с куклою чугунной,
Под шляпой, с пасмурным челом,
С руками, сжатыми крестом.
Итак, я действительно в Париже, не во сне, а наяву: ведь это Вандомская
колонна и Rue de la Paix.
В Париже - едва ли в этом слове звучало для меня меньше, чем в слове
"Москва". Об этой минуте я мечтал с детства. Дайте же взглянуть на Hotel de
Ville, на cafe Foy в Пале-Рояле, где Камиль Демулен сорвал зеленый лист и
прикрепил его к шляпе, вместо кокарды, с криком: "a la Bastille!"
Дома я не мог остаться; я оделся и пошел бродить зря... искать
Бакунина, Сазонова - вот Rue St.-Honore, Елисейские поля - все эти имена,
сроднившиеся с давних лет... да вот и сам Бакунин...
Его я встретил на углу какой-то улицы; он шел с тремя знакомыми и,
точно в Москве, проповедовал им что-то, беспрестанно останавливаясь и махая
сигареткой. На этот раз проповедь осталась без заключения: я ее перервал и
пошел вместе с ним удивлять Сазонова моим приездом.
Я был вне себя от радости!
На ней я здесь и остановлюсь.
Париж еще раз описывать не стану. Начальное знакомство с европейской
жизнью, торжественная прогулка (252) по Италии, вспрянувшей от сна,
революция у подножия Везувия, революция перед церковью св. Петра и, наконец,
громовая весть о 24 феврале,-все это рассказано в моих "Письмах из Франции и
Италии". Мне не передать теперь с прежней живостью впечатления, полустертые
и задвинутые другими. Они составляют необходимую часть моих "Записок", - что
же вообще письма, как не записки о коротком времени?
ГЛАВА XXXV. МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ РЕСПУБЛИКИ
Англичанин в меховой куртке. - Герцог де Ноаль. - Свобода и ее бюст в
Марселе. - Аббат Сибур и Всемирная республика в Авиньоне.
..."Завтра мы едем в Париж, я оставлю Рим оживленным, взволнованным.
Что-то будет из всего этого? Прочно ли все это? Небо не без туч, временами
веет холодный ветер из могильных склепов, нанося запах трупа, запах
прошедшего; историческая трамонтана11 сильна - но что бы ни было,
благодарность Риму за пять месяцев, которые я в нем провел. Что
прочувствовано, то останется в душе - и совершенно всего не сдует же
реакция".
Вот что я писал в конце апреля 1848 года, сидя у окна на Via del Corso
и глядя на "Народную" площадь, на которой я так много видел и так много
чувствовал.
Я ехал из Италии влюбленный в нее, мне жаль было ее - там встретил я не
только великие события, но и первых симпатичных мне людей - а все-таки ехал.
Мне казалось изменой всем моим убеждениям не быть в Париже, когда в нем
республика. Сомнения видны в приведенных строках, но вера брала верх, и я с
внутренним удовольствием смотрел в Чивите на печать консульской визы, на
которой были вырезаны грозные слова "Republique Franchise", - я и не
подумал, что именно потому Франция и не республика, что надо в
- Нет, - отвечал он, еще больше* в нос, - но это все равно... я...
видите... как это здесь называется - служу в центральной полиции.
Это открытие было для меня еще неприятнее собственноручного носа.
Первый человек, с которым я либеральничал в Европе, был шпион, зато он
не был последний.
...Берлин, Кельн, Бельгия - все это быстро прореяло перед глазами; мы
смотрели на все полурассеянно, мимоходом; мы торопились доехать и доехали,
наконец.
...Я отворил старинное, тяжелое окно в Hotel du Rhin; передо мной
стояла колонна -
...с куклою чугунной,
Под шляпой, с пасмурным челом,
С руками, сжатыми крестом.
Итак, я действительно в Париже, не во сне, а наяву: ведь это Вандомская
колонна и Rue de la Paix.
В Париже - едва ли в этом слове звучало для меня меньше, чем в слове
"Москва". Об этой минуте я мечтал с детства. Дайте же взглянуть на Hotel de
Ville, на cafe Foy в Пале-Рояле, где Камиль Демулен сорвал зеленый лист и
прикрепил его к шляпе, вместо кокарды, с криком: "a la Bastille!"
Дома я не мог остаться; я оделся и пошел бродить зря... искать
Бакунина, Сазонова - вот Rue St.-Honore, Елисейские поля - все эти имена,
сроднившиеся с давних лет... да вот и сам Бакунин...
Его я встретил на углу какой-то улицы; он шел с тремя знакомыми и,
точно в Москве, проповедовал им что-то, беспрестанно останавливаясь и махая
сигареткой. На этот раз проповедь осталась без заключения: я ее перервал и
пошел вместе с ним удивлять Сазонова моим приездом.
Я был вне себя от радости!
На ней я здесь и остановлюсь.
Париж еще раз описывать не стану. Начальное знакомство с европейской
жизнью, торжественная прогулка (252) по Италии, вспрянувшей от сна,
революция у подножия Везувия, революция перед церковью св. Петра и, наконец,
громовая весть о 24 феврале,-все это рассказано в моих "Письмах из Франции и
Италии". Мне не передать теперь с прежней живостью впечатления, полустертые
и задвинутые другими. Они составляют необходимую часть моих "Записок", - что
же вообще письма, как не записки о коротком времени?
ГЛАВА XXXV. МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ РЕСПУБЛИКИ
Англичанин в меховой куртке. - Герцог де Ноаль. - Свобода и ее бюст в
Марселе. - Аббат Сибур и Всемирная республика в Авиньоне.
..."Завтра мы едем в Париж, я оставлю Рим оживленным, взволнованным.
Что-то будет из всего этого? Прочно ли все это? Небо не без туч, временами
веет холодный ветер из могильных склепов, нанося запах трупа, запах
прошедшего; историческая трамонтана11 сильна - но что бы ни было,
благодарность Риму за пять месяцев, которые я в нем провел. Что
прочувствовано, то останется в душе - и совершенно всего не сдует же
реакция".
Вот что я писал в конце апреля 1848 года, сидя у окна на Via del Corso
и глядя на "Народную" площадь, на которой я так много видел и так много
чувствовал.
Я ехал из Италии влюбленный в нее, мне жаль было ее - там встретил я не
только великие события, но и первых симпатичных мне людей - а все-таки ехал.
Мне казалось изменой всем моим убеждениям не быть в Париже, когда в нем
республика. Сомнения видны в приведенных строках, но вера брала верх, и я с
внутренним удовольствием смотрел в Чивите на печать консульской визы, на
которой были вырезаны грозные слова "Republique Franchise", - я и не
подумал, что именно потому Франция и не республика, что надо в