. какое измятое,
старое и дряхло-растленное лицо; на нем был завитой парик, который вопиюще
противуречил опустившимся чертам и морщинам.
Поговоривши с какими-то немками по-немецки и притом с какой-то
фамильярностью, показывавшей, что это старые знакомые, что видно было и из
того, что немки хохотали и шушукались, Кокошкин подошел ко мне и, смотря
вниз, довольно грубым голосом спросил:
- Ведь вам высочайше запрещен въезд в Петербург?
- Да, но я имею разрешение.
- Где оно?
- У меня.
- Покажите - как же вы это второй раз пользуетесь тем же разрешением?
- Как во второй раз?
- Я помню, что вы приезжали.
- Я не приезжал.
- И какие это у вас дела здесь?
- У меня есть дело к графу Орлову.
- Что же, вы были у графа?
- Нет, но был в Третьем отделении.
- Видели Дубельта?
- Видел.
- А я вчера видел самого Орлова, он говорит, что никакого разрешения
вам не посылал.
- Оно у вас в руках.
- Бог знает, когда это писано, и время прошло.
- Впрочем, странно было бы с моей стороны приехать без позволения и
начать с визита генералу Дубельту.
- Коли не хотите хлопот, так извольте отправляться назад, и то не
дальше, как через двадцать четыре часа.
- Я вовсе не располагался пробыть здесь долго, но мне нужно же
подождать ответ графа Орлова.
- Я вам не могу позволить, да и граф Орлов очень недоволен, что вы
приехали без позволения. (200)
- Позвольте мне мою бумагу, я сейчас поеду к графу.
- Она должна остаться у меня.
- Да ведь это письмо ко мне, на мое имя, единственный документ, по
которому я здесь.
- Бумага останется у меня, как доказательство, что вы были в
Петербурге. Я вам серьезно советую завтра ехать, чтоб не было хуже.
Он кивнул головой и вышел. Вот тут и толкуй с ними.
У старика генерала Тучкова был процесс с казной. Староста его взял
какой-то подряд, наплутовал и попался под начет. Суд велел взыскать деньги с
помещика, давшего доверенность старосте. Но доверенности на этот предмет
вовсе не было дано, Тучков так и отвечал. Дело пошло в сенат, сенат снова
решил: "Так как отставной генерал-лейтенант Тучков дал доверенность...
то..." На что Тучков опять отвечал: "А так как генерал-лейтенант Тучков
доверенности на этот предмет не давал, то..." Прошел год, снова полиция
объявляет с строжайшим подтверждением: "Так как генерал-лейтенант... то...",
и опять старик пишет свой ответ. Не знаю, чем это интересное дело кончилось.
Я оставил Россию, не дождавшись решения.
Все это вовсе не исключение, а совершенно нормально. Кокошкин держит в
руках бумагу, в достоверности которой не сомневается, на которой стоит э и
число для легкой справки, в которой написано, что мне разрешается приезд в
Петербург, и говорит: "А так как вы приехали без позволения, то
отправляйтесь назад", и бумагу кладет в карман.
Чаадаев действительно прав, говоря об этих господах: "Какие они все
шалуны!"
Я поехал в III отделение и рассказал Дубельту, что было. Дубельт
расхохотался.
- Как это они вечно все перепутают! Кокошкин доложил графу, что вы
приехали без позволения, граф и сказал, чтоб вас выслали, но я потом
объяснил дело; вы можете жить сколько хотите, я сейчас велю написать в
полицию. Но теперь об вашем деле, граф не думает, чтоб полезно было просить
вам позволение ехать за границу. Государь вам два
старое и дряхло-растленное лицо; на нем был завитой парик, который вопиюще
противуречил опустившимся чертам и морщинам.
Поговоривши с какими-то немками по-немецки и притом с какой-то
фамильярностью, показывавшей, что это старые знакомые, что видно было и из
того, что немки хохотали и шушукались, Кокошкин подошел ко мне и, смотря
вниз, довольно грубым голосом спросил:
- Ведь вам высочайше запрещен въезд в Петербург?
- Да, но я имею разрешение.
- Где оно?
- У меня.
- Покажите - как же вы это второй раз пользуетесь тем же разрешением?
- Как во второй раз?
- Я помню, что вы приезжали.
- Я не приезжал.
- И какие это у вас дела здесь?
- У меня есть дело к графу Орлову.
- Что же, вы были у графа?
- Нет, но был в Третьем отделении.
- Видели Дубельта?
- Видел.
- А я вчера видел самого Орлова, он говорит, что никакого разрешения
вам не посылал.
- Оно у вас в руках.
- Бог знает, когда это писано, и время прошло.
- Впрочем, странно было бы с моей стороны приехать без позволения и
начать с визита генералу Дубельту.
- Коли не хотите хлопот, так извольте отправляться назад, и то не
дальше, как через двадцать четыре часа.
- Я вовсе не располагался пробыть здесь долго, но мне нужно же
подождать ответ графа Орлова.
- Я вам не могу позволить, да и граф Орлов очень недоволен, что вы
приехали без позволения. (200)
- Позвольте мне мою бумагу, я сейчас поеду к графу.
- Она должна остаться у меня.
- Да ведь это письмо ко мне, на мое имя, единственный документ, по
которому я здесь.
- Бумага останется у меня, как доказательство, что вы были в
Петербурге. Я вам серьезно советую завтра ехать, чтоб не было хуже.
Он кивнул головой и вышел. Вот тут и толкуй с ними.
У старика генерала Тучкова был процесс с казной. Староста его взял
какой-то подряд, наплутовал и попался под начет. Суд велел взыскать деньги с
помещика, давшего доверенность старосте. Но доверенности на этот предмет
вовсе не было дано, Тучков так и отвечал. Дело пошло в сенат, сенат снова
решил: "Так как отставной генерал-лейтенант Тучков дал доверенность...
то..." На что Тучков опять отвечал: "А так как генерал-лейтенант Тучков
доверенности на этот предмет не давал, то..." Прошел год, снова полиция
объявляет с строжайшим подтверждением: "Так как генерал-лейтенант... то...",
и опять старик пишет свой ответ. Не знаю, чем это интересное дело кончилось.
Я оставил Россию, не дождавшись решения.
Все это вовсе не исключение, а совершенно нормально. Кокошкин держит в
руках бумагу, в достоверности которой не сомневается, на которой стоит э и
число для легкой справки, в которой написано, что мне разрешается приезд в
Петербург, и говорит: "А так как вы приехали без позволения, то
отправляйтесь назад", и бумагу кладет в карман.
Чаадаев действительно прав, говоря об этих господах: "Какие они все
шалуны!"
Я поехал в III отделение и рассказал Дубельту, что было. Дубельт
расхохотался.
- Как это они вечно все перепутают! Кокошкин доложил графу, что вы
приехали без позволения, граф и сказал, чтоб вас выслали, но я потом
объяснил дело; вы можете жить сколько хотите, я сейчас велю написать в
полицию. Но теперь об вашем деле, граф не думает, чтоб полезно было просить
вам позволение ехать за границу. Государь вам два