язем Д. В.
Голицыным, как вдруг князь получил приказ отправить его с полицейским
чиновником из Москвы за границу. Сделать такую глупость и такую грубость над
знакомым всегда труднее, и потому Голицын, помявшись дни два, пригласил к
себе Про и после красноречивого вступления, наконец, сказал ему, что
какие-то доносы, вероятно, с Кавказа, дошли до государя и что он приказал
ему оставить Россию, что, впрочем, даже ему дадут провожатого...
Про, рассерженный, заметил князю, что так как правительство имеет право
высылать, то он ехать готов, но провожатого не возьмет, не считая себя
преступником, которого следует конвоировать.
На другой день, когда полицмейстер приехал к Про, тот его встретил с
пистолетом в руке, объявляя наотрез, что он ни в комнату, ни в свою коляску
не пустит полицейского, не пославши ему пули в лоб, если тот захочет
употребить силу.
Голицын был вообще очень порядочный человек и потому затруднен; он
послал за Вейером, французским консулом чтобы посоветоваться, как быть.
Вейер нашел expedient 133: он потребовал полицейского, хорошо говорящего
по-французски, и обещал его представить Про, как путешественника, просящего
уступить ему место в коляске Про за половину прогонов.
С первых слов Вейер а Про догадался, в чем дело.
- Я не торгую местами в моей коляске, -сказал он консулу.
- Человек этот будет в отчаянии. (198)
- Хорошо, - сказал Про, - я его беру даром, за это пусть он возьмет на
себя маленькие услуги, - да не капризник ли это какой? я его тогда брошу на
дороге.
- Самый услужливый в мире человек, вы просто распоряжайтесь им. Я вас
благодарю за него. - И Вейер поскакал к князю Голицыну объявить о своем
торжестве.
- Вечером Про и bona fide 134 traveller 135 отправились. Про молчал всю
дорогу; на первой станции он взошел в комнату и лег на диван.
- Эй!-закричал он товарищу, - подите сюда, снимите сапоги.
- Что вы, помилуйте, с какой стати?
- Вам говорят: снимите сапоги, или я вас брошу на дороге, ведь я не
держу вас.
Снял мой полицейский офицер сапоги...
- Вытрясите их и вычистите.
- Это из рук вон!
- Ну, оставайтесь!..
Вычистил офицер сапоги.
На следующей станции та же история с платьем, и так Про тормошил его до
самой границы. Чтоб утешить этого мученика шпионства, на него было обращено
особое монаршее внимание и его, наконец, сделали частным приставом.
На третий день после моего приезда в Петербург дворник пришел спросить
от квартального, "по какому виду я приехал в Петербург?" Единственный вид,
бывший у меня, - указ об отставке, был мною представлен генерал-губернатору
при просьбе о пассе. Я дал дворнику билет, но дворник возвратился с
замечанием, что билет годен для выезда из Москвы, а не для въезда в
Петербург. С тем вместе пришел полицейский с приглашением в канцелярию
обер-полицмейстера. Отправился я в канцелярию Кокошкина (днем освещенную
лампами!); через час времени он приехал. Кокошкин лучше других лиц того же
разбора выражал царского слугу без дальних видов, чернорабочего временщика
без совести, .без размышления, - он служил и наживался так же естественно,
как птицы поют. (199)
Перовский сказал Николаю, что Кокошкин сильно берет взятки.
- Да, - отвечал Николай, - но я сплю спокойно, зная, что он
полицмейстером в Петербурге.
Я посмотрел на него, пока он толковал с другими..
Голицыным, как вдруг князь получил приказ отправить его с полицейским
чиновником из Москвы за границу. Сделать такую глупость и такую грубость над
знакомым всегда труднее, и потому Голицын, помявшись дни два, пригласил к
себе Про и после красноречивого вступления, наконец, сказал ему, что
какие-то доносы, вероятно, с Кавказа, дошли до государя и что он приказал
ему оставить Россию, что, впрочем, даже ему дадут провожатого...
Про, рассерженный, заметил князю, что так как правительство имеет право
высылать, то он ехать готов, но провожатого не возьмет, не считая себя
преступником, которого следует конвоировать.
На другой день, когда полицмейстер приехал к Про, тот его встретил с
пистолетом в руке, объявляя наотрез, что он ни в комнату, ни в свою коляску
не пустит полицейского, не пославши ему пули в лоб, если тот захочет
употребить силу.
Голицын был вообще очень порядочный человек и потому затруднен; он
послал за Вейером, французским консулом чтобы посоветоваться, как быть.
Вейер нашел expedient 133: он потребовал полицейского, хорошо говорящего
по-французски, и обещал его представить Про, как путешественника, просящего
уступить ему место в коляске Про за половину прогонов.
С первых слов Вейер а Про догадался, в чем дело.
- Я не торгую местами в моей коляске, -сказал он консулу.
- Человек этот будет в отчаянии. (198)
- Хорошо, - сказал Про, - я его беру даром, за это пусть он возьмет на
себя маленькие услуги, - да не капризник ли это какой? я его тогда брошу на
дороге.
- Самый услужливый в мире человек, вы просто распоряжайтесь им. Я вас
благодарю за него. - И Вейер поскакал к князю Голицыну объявить о своем
торжестве.
- Вечером Про и bona fide 134 traveller 135 отправились. Про молчал всю
дорогу; на первой станции он взошел в комнату и лег на диван.
- Эй!-закричал он товарищу, - подите сюда, снимите сапоги.
- Что вы, помилуйте, с какой стати?
- Вам говорят: снимите сапоги, или я вас брошу на дороге, ведь я не
держу вас.
Снял мой полицейский офицер сапоги...
- Вытрясите их и вычистите.
- Это из рук вон!
- Ну, оставайтесь!..
Вычистил офицер сапоги.
На следующей станции та же история с платьем, и так Про тормошил его до
самой границы. Чтоб утешить этого мученика шпионства, на него было обращено
особое монаршее внимание и его, наконец, сделали частным приставом.
На третий день после моего приезда в Петербург дворник пришел спросить
от квартального, "по какому виду я приехал в Петербург?" Единственный вид,
бывший у меня, - указ об отставке, был мною представлен генерал-губернатору
при просьбе о пассе. Я дал дворнику билет, но дворник возвратился с
замечанием, что билет годен для выезда из Москвы, а не для въезда в
Петербург. С тем вместе пришел полицейский с приглашением в канцелярию
обер-полицмейстера. Отправился я в канцелярию Кокошкина (днем освещенную
лампами!); через час времени он приехал. Кокошкин лучше других лиц того же
разбора выражал царского слугу без дальних видов, чернорабочего временщика
без совести, .без размышления, - он служил и наживался так же естественно,
как птицы поют. (199)
Перовский сказал Николаю, что Кокошкин сильно берет взятки.
- Да, - отвечал Николай, - но я сплю спокойно, зная, что он
полицмейстером в Петербурге.
Я посмотрел на него, пока он толковал с другими..