раза отказал, последний
раз по просьбе графа Строгонова; если он откажет в третий (201) раз, то в
это царствование вы уж, конечно, не поедете к водам.
- Что же мне делать? - спросил я с ужасом, так мысль путешествия и воли
обжилась в моей груди.
- Отправляйтесь в Москву; граф напишет генерал-губернатору частное
письмо о том, что вы желаете для здоровья вашей супруги ехать за границу, и
спросит его, заметив, что знает вас с самой лучшей стороны, думает ли он,
что можно с вас снять надзор? На такой вопрос нечего отвечать, кроме "да".
Мы представим государю о снятии надзора, тогда берите себе паспорт, как все
другие, и с богом к каким хотите водам.
Мне казалось все это чрезвычайно сложным, и даже просто уловкой, чтоб
отделаться от меня. Отказать мне они не могли, это навлекло бы на них
гонение Ольги Александровны, у которой я бывал всякий день. Однажды уехавши
из Петербурга, я не мог еще раз приехать; переписываться с этими господами -
дело трудное. Долю моих сомнений я сообщил Дубельту; он начал хмуриться, то
есть еще больше улыбаться ртом и щурить глазами.
- Генерал, - сказал я в заключение, - не знаю, а мне даже не верится,
что до государя дошло представление Строгонова.
Дубельт позвонил и велел подать "дело" обо мне и, ожидая его,
добродушно сказал мне:
- Граф и я, мы предлагаем вам тот путь для получения паспорта, который
мы считаем вернейшим; ежели у вас есть средства более верные, употребите их;
вы можете быть уверены, что мы вам не помешаем.
- Леонтий Васильевич совершенно прав, - заметил какой-то гробовой
голос; я обернулся, возле меня стоял еще более седой и состарившийся
Сахтынский, который принимал меня пять лет тому назад в том же III
отделении.- Я вам советую руководствоваться его мнением, если хотите ехать.
Я поблагодарил его.
- А вот и дело, -сказал Дубельт, принимая толстую тетрадь из рук
чиновника (что бы я дал - прочесть ее всю! В 1850 году я видел в кабинете
Карльемой "досье" в Париже; интересно было бы сличить), порывшись в ней, он
мне ее подал раскрытую, это была доклад(202)ная записка Бенкендорфа
вследствие письма Строгонова, просившего мне разрешение ехать на шесть
месяцев к водам в Германию. На поле было крупно написано карандашом "рано",
по карандашу было проведено лаком, внизу написано было пером: "рукою е. и.
в. написано рано. Граф А. Бенкендорф".
- Верите теперь? - спросил Дубельт.
- Верю, - отвечал я, - и так верю вашим словам, что завтра же еду в
Москву.
- Да вы, пожалуй, погуляйте у нас, полиция теперь вас беспокоить не
будет, а перед отъездом заезжайте, я велю вам показать письмо к Щербатову,
Прощайте, bon voyage 136, если не увидимся.
- Счастливого пути, - прибавил Сахтынский.
Мы расстались, как видите, приятельски.
Приехав домой, я нашел приглашение от частного пристава, кажется II
Адмиралтейской части. Он меня спрашивал, когда я выезжаю.
- Завтра вечером.
- Помилуйте, да, кажется, я думал... генерал говорил, сегодняшнего
числа. Его превосходительство, конечно, отсрочит, но позвольте быть
удостоверену?
- Можете, можете; кстати, дайте мне билет.
- Я его напишу в части и пришлю часа через два. В -каком заведении
изволите ехать?
- В Серапинском, если найду место.
- И прекрасно, а в случае, если места не найдете, благоволите сообщить.
- С удовольствием.
Вечер
раз по просьбе графа Строгонова; если он откажет в третий (201) раз, то в
это царствование вы уж, конечно, не поедете к водам.
- Что же мне делать? - спросил я с ужасом, так мысль путешествия и воли
обжилась в моей груди.
- Отправляйтесь в Москву; граф напишет генерал-губернатору частное
письмо о том, что вы желаете для здоровья вашей супруги ехать за границу, и
спросит его, заметив, что знает вас с самой лучшей стороны, думает ли он,
что можно с вас снять надзор? На такой вопрос нечего отвечать, кроме "да".
Мы представим государю о снятии надзора, тогда берите себе паспорт, как все
другие, и с богом к каким хотите водам.
Мне казалось все это чрезвычайно сложным, и даже просто уловкой, чтоб
отделаться от меня. Отказать мне они не могли, это навлекло бы на них
гонение Ольги Александровны, у которой я бывал всякий день. Однажды уехавши
из Петербурга, я не мог еще раз приехать; переписываться с этими господами -
дело трудное. Долю моих сомнений я сообщил Дубельту; он начал хмуриться, то
есть еще больше улыбаться ртом и щурить глазами.
- Генерал, - сказал я в заключение, - не знаю, а мне даже не верится,
что до государя дошло представление Строгонова.
Дубельт позвонил и велел подать "дело" обо мне и, ожидая его,
добродушно сказал мне:
- Граф и я, мы предлагаем вам тот путь для получения паспорта, который
мы считаем вернейшим; ежели у вас есть средства более верные, употребите их;
вы можете быть уверены, что мы вам не помешаем.
- Леонтий Васильевич совершенно прав, - заметил какой-то гробовой
голос; я обернулся, возле меня стоял еще более седой и состарившийся
Сахтынский, который принимал меня пять лет тому назад в том же III
отделении.- Я вам советую руководствоваться его мнением, если хотите ехать.
Я поблагодарил его.
- А вот и дело, -сказал Дубельт, принимая толстую тетрадь из рук
чиновника (что бы я дал - прочесть ее всю! В 1850 году я видел в кабинете
Карльемой "досье" в Париже; интересно было бы сличить), порывшись в ней, он
мне ее подал раскрытую, это была доклад(202)ная записка Бенкендорфа
вследствие письма Строгонова, просившего мне разрешение ехать на шесть
месяцев к водам в Германию. На поле было крупно написано карандашом "рано",
по карандашу было проведено лаком, внизу написано было пером: "рукою е. и.
в. написано рано. Граф А. Бенкендорф".
- Верите теперь? - спросил Дубельт.
- Верю, - отвечал я, - и так верю вашим словам, что завтра же еду в
Москву.
- Да вы, пожалуй, погуляйте у нас, полиция теперь вас беспокоить не
будет, а перед отъездом заезжайте, я велю вам показать письмо к Щербатову,
Прощайте, bon voyage 136, если не увидимся.
- Счастливого пути, - прибавил Сахтынский.
Мы расстались, как видите, приятельски.
Приехав домой, я нашел приглашение от частного пристава, кажется II
Адмиралтейской части. Он меня спрашивал, когда я выезжаю.
- Завтра вечером.
- Помилуйте, да, кажется, я думал... генерал говорил, сегодняшнего
числа. Его превосходительство, конечно, отсрочит, но позвольте быть
удостоверену?
- Можете, можете; кстати, дайте мне билет.
- Я его напишу в части и пришлю часа через два. В -каком заведении
изволите ехать?
- В Серапинском, если найду место.
- И прекрасно, а в случае, если места не найдете, благоволите сообщить.
- С удовольствием.
Вечер