то это
огорчает его, и избегал разговора о Голохвастове, но заметно стал угрюмее,
беспокойнее и чаще говорил об "ужасном веке, в котором ослабли все узы
родства и старшие не находят больше того уважения, каким были окружены в
счастливые времена", вероятно, когда представительницей всех семейных
добродетелей была Екатерина II!
В начале этой ссоры я был в Соколове и едва мельком слышал о ней, но на
другой день после моего возвращения в Москву рано утром приехал ко мне
Голохвастов. Большой педант и формалист, он пространно, хорошим и правильным
слогом рассказал мне все дело, прибавил, что именно потому поторопился
приехать, чтоб предупредить меня, в чем дело, прежде чем я услышу что-нибудь
о размолвке.
- Недаром, - сказал я ему шутя, - меня зовут Александром: этот гордиев
узел я вам тотчас разрублю. Вы должны во что б то ни стало помириться, и для
того, чтоб уничтожить спорный предмет, я скажу вам прямо и решительно, что я
отказываюсь от Покровского, а там одних лесных дач будет довольн9, чтоб
покрыть потерю тверского именья. (164)
Голохвастов несколько смешался и поэтому еще больше доказывал мне все
то, что я так хорошо понял по первым двум словам. Мы с ним расстались в
самых лучших отношениях.
Через несколько дней мой отец как-то вечером сам заговорил о
Голохвастове. По своему обыкновению, когда он был недоволен кем-нибудь, он
не оставил в нем ни одного здорового места. Идеал, на который он мне
указывал с десятилетнего возраста, этот образцовый сын, этот примерный брат,
этот лучший племянник в мире, этот благовоспитанный человек по
превосходству, этот человек, наконец, одевающийся до того хорошо, что
никогда узел галстуха не был ни велик, ни- мал, - этот человек являлся
теперь в каком-то отрицательном фотографическом снимке, так что впадины были
выпуклы, а белые места черны.
Переход к простой брани был бы слишком крут и заметен без разных
переливов, оттенков и мостов. Такой непоследовательности отец мой при своем
уме не мог сделать.
- Да, скажи, пожалуйста,- все забываю тебя спросить, - виделся ты с
Дмитрием Павловичем (он его всегда звал Митя) после твоего возвращения?
- Один раз.
- Ну что, как его превосходительство?
- - Ничего, здоров.
- Очень хорошо, что ты с ним видаешься; таких людей надобно держаться.
Я его люблю и привык любить, да он всего этого и заслуживает. Конечно, есть
и у него свои, и пресмешные, недостатки... но един бог без греха. Скорая
карьера вскружила ему голову... ну, молод в аннинской ленте; к тому же род
его службы такой: ездит куратором учеников бранить да все с школярами привык
говорить свысока... поучает их, те слушают его навытяжке... он и думает, что
со всеми можно говорить тем же тоном. Не знаю, заметил ли ты - даже голос у
него переменился? Я помню, при покойной императрице князь Прозоровский таким
же резким голосом приказывал своим ординарцам. Ридикульно 103 сказать
приехал вдруг ко мне выговор читать. Я слушаю его и думаю: что, если бы
покойница сестра Лизавета могла видеть это! Я ее с рук на руки Павлу
Ивановичу передал в день их венчания, а тут ее сын: (165)
- Да, дядюшка, кричит, если так, вы уж лучше обратитесь к Алексею
Александровичу, а меня прошу избавить.
- Я, ты знаешь: одна нога в гробу, бездна забот, болезни, ну, Иов
многострадальный. А он кричит, распалахнулся в л
огорчает его, и избегал разговора о Голохвастове, но заметно стал угрюмее,
беспокойнее и чаще говорил об "ужасном веке, в котором ослабли все узы
родства и старшие не находят больше того уважения, каким были окружены в
счастливые времена", вероятно, когда представительницей всех семейных
добродетелей была Екатерина II!
В начале этой ссоры я был в Соколове и едва мельком слышал о ней, но на
другой день после моего возвращения в Москву рано утром приехал ко мне
Голохвастов. Большой педант и формалист, он пространно, хорошим и правильным
слогом рассказал мне все дело, прибавил, что именно потому поторопился
приехать, чтоб предупредить меня, в чем дело, прежде чем я услышу что-нибудь
о размолвке.
- Недаром, - сказал я ему шутя, - меня зовут Александром: этот гордиев
узел я вам тотчас разрублю. Вы должны во что б то ни стало помириться, и для
того, чтоб уничтожить спорный предмет, я скажу вам прямо и решительно, что я
отказываюсь от Покровского, а там одних лесных дач будет довольн9, чтоб
покрыть потерю тверского именья. (164)
Голохвастов несколько смешался и поэтому еще больше доказывал мне все
то, что я так хорошо понял по первым двум словам. Мы с ним расстались в
самых лучших отношениях.
Через несколько дней мой отец как-то вечером сам заговорил о
Голохвастове. По своему обыкновению, когда он был недоволен кем-нибудь, он
не оставил в нем ни одного здорового места. Идеал, на который он мне
указывал с десятилетнего возраста, этот образцовый сын, этот примерный брат,
этот лучший племянник в мире, этот благовоспитанный человек по
превосходству, этот человек, наконец, одевающийся до того хорошо, что
никогда узел галстуха не был ни велик, ни- мал, - этот человек являлся
теперь в каком-то отрицательном фотографическом снимке, так что впадины были
выпуклы, а белые места черны.
Переход к простой брани был бы слишком крут и заметен без разных
переливов, оттенков и мостов. Такой непоследовательности отец мой при своем
уме не мог сделать.
- Да, скажи, пожалуйста,- все забываю тебя спросить, - виделся ты с
Дмитрием Павловичем (он его всегда звал Митя) после твоего возвращения?
- Один раз.
- Ну что, как его превосходительство?
- - Ничего, здоров.
- Очень хорошо, что ты с ним видаешься; таких людей надобно держаться.
Я его люблю и привык любить, да он всего этого и заслуживает. Конечно, есть
и у него свои, и пресмешные, недостатки... но един бог без греха. Скорая
карьера вскружила ему голову... ну, молод в аннинской ленте; к тому же род
его службы такой: ездит куратором учеников бранить да все с школярами привык
говорить свысока... поучает их, те слушают его навытяжке... он и думает, что
со всеми можно говорить тем же тоном. Не знаю, заметил ли ты - даже голос у
него переменился? Я помню, при покойной императрице князь Прозоровский таким
же резким голосом приказывал своим ординарцам. Ридикульно 103 сказать
приехал вдруг ко мне выговор читать. Я слушаю его и думаю: что, если бы
покойница сестра Лизавета могла видеть это! Я ее с рук на руки Павлу
Ивановичу передал в день их венчания, а тут ее сын: (165)
- Да, дядюшка, кричит, если так, вы уж лучше обратитесь к Алексею
Александровичу, а меня прошу избавить.
- Я, ты знаешь: одна нога в гробу, бездна забот, болезни, ну, Иов
многострадальный. А он кричит, распалахнулся в л