вши несколько секунд.
Третьего мая я его застал в постеле; щеки горели лихорадочно, что у
него почти никогда не бывало; он был беспокоен и говорил, что не может
встать; потом велел себе поставить пиявки и, лежа в постеле во время этой
операции, продолжал свои колкие замечания.
- А! ты здесь, - сказал он, будто я только что взошел. - Ты бы,
любезный друг, съездил куда-нибудь рассеяться, это очень меланхолическое
зрелице - смотреть, как разлагается человек: cela donne des pensees noires!
99 Да вот прежде дай-ка мальчику гривенник на водку.
Я пошарил в кармане, ничего не нашел меньше четвертака и хотел дать, но
больной увидел и сказал:
- Какой ты скучный; я тебе сказал - гривенник.
- У меня нету с собой. (159)
- Подай мой кошелек из бюро, - и он, долго искавши, нашел гривенник.
Взошел Голохвастов, племянник моего отца; старик молчал. Чтоб
что-нибудь сказать, Голохвастов заметил, что он сейчас от
генерал-губернатора; больной при этом слове дотронулся, по-военному, пальцем
до черной бархатной шапочки: я так хорошо изучил все его движения, что
тотчас понял, в чем дело: Голохвастову следовало сказать "у Щербатова".
- Представьте, какая странность, - продолжал тот, - у него открылась
каменная болезнь.
- Отчего же странно, что у генерал-губернатора открылась каменная
болезнь?-спросил медленно больной.
- Как же, mon oncle 100, ему с лишком семьдесят лет, и в первый раз
открылся камень.
- Да, вот и я, хоть и не генерал-губернатор, а тоже очень странно, мне
семьдесят шесть лет, и я в первый раз умираю.
Он действительно чувствовал свое положение; это-то и придавало его
иронии какой-то макабрский 101 характер, заставлявший разом улыбаться и
цепенеть от ужаса. Камердинер его, который всегда по вечерам делал мелкие
домашние доклады, сказал, что хомут у водовозной лошади очень худ и что
следует купить новый.
- Какой ты чудак, - отвечал ему мой отец, - человек отходит, а ты ему
толкуешь о хомуте. Погоди денек-другой, как отнесешь меня в залу на стол,
тогда доложи ему (он указал на меня), он тебе велит купить не только хомут,
но седло и вожжи, которых совсем не нужно.
Пятого мая лихорадка усилилась, черты еще больше опустились и
почернели, старик, видимо, тлел от внутреннего огня. Говорил он мало, но с
совершенным присутствием духа; утром он спросил кофею, бульону... и часто
пил какую-то тизану 102. В сумерки он подозвал меня и сказал:
- Кончено, - при этом он провел рукой, как саблей или косой, по одеялу.
Я прижал к губам его руку, - она была горяча. Он хотел что-то сказать,
начинал... и, ничего не сказавши, заключил: (160)
- Ну, да ты знаешь, - и обратился к Г. И., стоявшему по другую сторону
кровати:
- Тяжело, - сказал он ему и остановил на нем томный взгляд.
Г. И. - заведовавший тогда делами моего отца, человек чрезвычайно
честный и пользовавшийся его доверием больше других, наклонился к больному и
сказал:
- Все до сих пор употребленные нами средства остались безуспешными,
позвольте мне вам посоветовать прибегнуть к другому лекарству.
- К какому лекарству? - спросил больной.
- Не пригласить ли священника?
- Ох, - сказал старик, обращаясь ко мне, - я думал, что Г. И. в самом
деле хочет посоветовать какое-нибудь лекарство.
Вскоре потом он уснул. Сон этот продолжался до следующего утра, должно
быть,
Третьего мая я его застал в постеле; щеки горели лихорадочно, что у
него почти никогда не бывало; он был беспокоен и говорил, что не может
встать; потом велел себе поставить пиявки и, лежа в постеле во время этой
операции, продолжал свои колкие замечания.
- А! ты здесь, - сказал он, будто я только что взошел. - Ты бы,
любезный друг, съездил куда-нибудь рассеяться, это очень меланхолическое
зрелице - смотреть, как разлагается человек: cela donne des pensees noires!
99 Да вот прежде дай-ка мальчику гривенник на водку.
Я пошарил в кармане, ничего не нашел меньше четвертака и хотел дать, но
больной увидел и сказал:
- Какой ты скучный; я тебе сказал - гривенник.
- У меня нету с собой. (159)
- Подай мой кошелек из бюро, - и он, долго искавши, нашел гривенник.
Взошел Голохвастов, племянник моего отца; старик молчал. Чтоб
что-нибудь сказать, Голохвастов заметил, что он сейчас от
генерал-губернатора; больной при этом слове дотронулся, по-военному, пальцем
до черной бархатной шапочки: я так хорошо изучил все его движения, что
тотчас понял, в чем дело: Голохвастову следовало сказать "у Щербатова".
- Представьте, какая странность, - продолжал тот, - у него открылась
каменная болезнь.
- Отчего же странно, что у генерал-губернатора открылась каменная
болезнь?-спросил медленно больной.
- Как же, mon oncle 100, ему с лишком семьдесят лет, и в первый раз
открылся камень.
- Да, вот и я, хоть и не генерал-губернатор, а тоже очень странно, мне
семьдесят шесть лет, и я в первый раз умираю.
Он действительно чувствовал свое положение; это-то и придавало его
иронии какой-то макабрский 101 характер, заставлявший разом улыбаться и
цепенеть от ужаса. Камердинер его, который всегда по вечерам делал мелкие
домашние доклады, сказал, что хомут у водовозной лошади очень худ и что
следует купить новый.
- Какой ты чудак, - отвечал ему мой отец, - человек отходит, а ты ему
толкуешь о хомуте. Погоди денек-другой, как отнесешь меня в залу на стол,
тогда доложи ему (он указал на меня), он тебе велит купить не только хомут,
но седло и вожжи, которых совсем не нужно.
Пятого мая лихорадка усилилась, черты еще больше опустились и
почернели, старик, видимо, тлел от внутреннего огня. Говорил он мало, но с
совершенным присутствием духа; утром он спросил кофею, бульону... и часто
пил какую-то тизану 102. В сумерки он подозвал меня и сказал:
- Кончено, - при этом он провел рукой, как саблей или косой, по одеялу.
Я прижал к губам его руку, - она была горяча. Он хотел что-то сказать,
начинал... и, ничего не сказавши, заключил: (160)
- Ну, да ты знаешь, - и обратился к Г. И., стоявшему по другую сторону
кровати:
- Тяжело, - сказал он ему и остановил на нем томный взгляд.
Г. И. - заведовавший тогда делами моего отца, человек чрезвычайно
честный и пользовавшийся его доверием больше других, наклонился к больному и
сказал:
- Все до сих пор употребленные нами средства остались безуспешными,
позвольте мне вам посоветовать прибегнуть к другому лекарству.
- К какому лекарству? - спросил больной.
- Не пригласить ли священника?
- Ох, - сказал старик, обращаясь ко мне, - я думал, что Г. И. в самом
деле хочет посоветовать какое-нибудь лекарство.
Вскоре потом он уснул. Сон этот продолжался до следующего утра, должно
быть,