усочка будет?
Староста, важный мужик, произведенный Сенатором и моим отцом в старосты
за то, что он был хороший плотник, не из той деревни (следственно, ничего в
ней не знал) и был очень красив собой, несмотря на шестой десяток, -
погладил свою бороду, расчесанную веером, и, так как ему до этого никакого
дела не было, отвечал густым басом, посматривая на меня исподлобья: . - А уж
это не могим доложить-с!
- Будет, - отвечал я и позвал человека.
- Благодарение господу богу; да и пора, рано встаю, Лександр Иванович,
так и отощал.
Становой положил перо и, потирая руки, сказал, прихорашиваясь:
- У нас, кажись, отец-то Иоанн взалкал; дело доброе-с, коли хозяин не
прогневается, можно-с. (96)
Человек принес холодную закуску, сладкой водки, настойки и хересу.
- Благословите-ка, батюшка, яко пастырь, и покажите пример, а мы,
грешные, за вами,- заметил становой.
Поп с поспешностию и с какой-то чрезвычайно сжатой молитвой хватил
винную рюмку сладкой водки, взял крошечный верешок хлеба в рот, погрыз его и
в ту же минуту выпил другую и потом уже тихо и продолжительно занялся
ветчиной.
Становой - и это мне особенно врезалось в память, - повторяя тоже
сладкую водку, был ею доволен и, обращаясь ко мне с видом знатока, заметил:
- Полагаю-с, что доппель-кюммель 60 у вас от вдовы Руже-с?
Я не имел понятия, где покупали водку, и велел подать полуштоф,
действительно, водка была от вдовы Руже. Какую практику надобно было иметь,
чтоб различить по-букету водки - имя заводчика!
Когда они покончили, староста положил становому в телегу куль овса и
мешок картофеля, писарь, напившийся в кухне, сел на облучок, и они уехали.
Священник пошел нетвердыми стопами домой, ковыряя в зубах какой-то
щепкой. Я приказывал людям о похоронах, как вдруг отец Иоанн остановился и
замахал руками; староста побежал к нему, потом - от него ко мне.
- Что случилось?
- Да батюшка велел вашу милость спросить, - отвечал староста, не
скрывая улыбки, - кто, мол, поминки будет справлять по покойнике?
- Что же ты ему сказал?
- Сказал, чтоб не сумлевался, блины, мол, будут.
Матвея схоронили, блинов и водки попу дали, а все-то это оставило за
собой длинную темную тень, мне же предстояло еще ужасное дело - известить
его мать.
Расстаться с честным иереем храма Покрова божией матери в селе
Покровском я никак не могу, не рассказав об нем следующее событие.
Отец Иоанн был не модный семинарский священник, не знал греческих
спряжений и латинского синтаксиса. (97)
Ему было за семьдесят лет, полжизни он провел диаконом в большом селе
"Елисавет Алексиевны Голохвастовой", которая упросила митрополита
рукоположить его священником и определить на открывшуюся ваканцию в селе
моего отца. Как он ни старался всею жизнию привыкнуть к употреблению
большого количества сивухи, он не мог победить ее действия, и поэтому он
после полудня был постоянно пьян. Пил он до того, что часто со свадьбы или с
крестин в соседних деревнях, принадлежавших к его приходу, крестьяне
выносили его замертво, клали, как сноп, в телегу, привязывали вожжи к
передку и отправляли его под единственным надзором его лошади. Клячонка,
хорошо знавшая дорогу, привозила его преаккуратно домой. Матушка попадья
также пила допьяна всякий раз, когда бог пошлет. Но замечательнее этого то,
что его дочь, лет
Староста, важный мужик, произведенный Сенатором и моим отцом в старосты
за то, что он был хороший плотник, не из той деревни (следственно, ничего в
ней не знал) и был очень красив собой, несмотря на шестой десяток, -
погладил свою бороду, расчесанную веером, и, так как ему до этого никакого
дела не было, отвечал густым басом, посматривая на меня исподлобья: . - А уж
это не могим доложить-с!
- Будет, - отвечал я и позвал человека.
- Благодарение господу богу; да и пора, рано встаю, Лександр Иванович,
так и отощал.
Становой положил перо и, потирая руки, сказал, прихорашиваясь:
- У нас, кажись, отец-то Иоанн взалкал; дело доброе-с, коли хозяин не
прогневается, можно-с. (96)
Человек принес холодную закуску, сладкой водки, настойки и хересу.
- Благословите-ка, батюшка, яко пастырь, и покажите пример, а мы,
грешные, за вами,- заметил становой.
Поп с поспешностию и с какой-то чрезвычайно сжатой молитвой хватил
винную рюмку сладкой водки, взял крошечный верешок хлеба в рот, погрыз его и
в ту же минуту выпил другую и потом уже тихо и продолжительно занялся
ветчиной.
Становой - и это мне особенно врезалось в память, - повторяя тоже
сладкую водку, был ею доволен и, обращаясь ко мне с видом знатока, заметил:
- Полагаю-с, что доппель-кюммель 60 у вас от вдовы Руже-с?
Я не имел понятия, где покупали водку, и велел подать полуштоф,
действительно, водка была от вдовы Руже. Какую практику надобно было иметь,
чтоб различить по-букету водки - имя заводчика!
Когда они покончили, староста положил становому в телегу куль овса и
мешок картофеля, писарь, напившийся в кухне, сел на облучок, и они уехали.
Священник пошел нетвердыми стопами домой, ковыряя в зубах какой-то
щепкой. Я приказывал людям о похоронах, как вдруг отец Иоанн остановился и
замахал руками; староста побежал к нему, потом - от него ко мне.
- Что случилось?
- Да батюшка велел вашу милость спросить, - отвечал староста, не
скрывая улыбки, - кто, мол, поминки будет справлять по покойнике?
- Что же ты ему сказал?
- Сказал, чтоб не сумлевался, блины, мол, будут.
Матвея схоронили, блинов и водки попу дали, а все-то это оставило за
собой длинную темную тень, мне же предстояло еще ужасное дело - известить
его мать.
Расстаться с честным иереем храма Покрова божией матери в селе
Покровском я никак не могу, не рассказав об нем следующее событие.
Отец Иоанн был не модный семинарский священник, не знал греческих
спряжений и латинского синтаксиса. (97)
Ему было за семьдесят лет, полжизни он провел диаконом в большом селе
"Елисавет Алексиевны Голохвастовой", которая упросила митрополита
рукоположить его священником и определить на открывшуюся ваканцию в селе
моего отца. Как он ни старался всею жизнию привыкнуть к употреблению
большого количества сивухи, он не мог победить ее действия, и поэтому он
после полудня был постоянно пьян. Пил он до того, что часто со свадьбы или с
крестин в соседних деревнях, принадлежавших к его приходу, крестьяне
выносили его замертво, клали, как сноп, в телегу, привязывали вожжи к
передку и отправляли его под единственным надзором его лошади. Клячонка,
хорошо знавшая дорогу, привозила его преаккуратно домой. Матушка попадья
также пила допьяна всякий раз, когда бог пошлет. Но замечательнее этого то,
что его дочь, лет