... - и
она рыдала, как дитя,
Тут только я разглядел причину. (86)
С разгоревшимся от слез и стыда лицом, с выражением страха и ожидания,
с умоляющим взглядом стояла передо мной бедная девушка - с тем выражением,
которое дает женщине беременность.
Я улыбнулся и сказал ей, чтоб она приготовляла свои пожитки. Я знал,
что моему отцу было все равно, кого я возьму с собой.
Она у нас прожила год. Время под конец нашей жизни в Новгороде было
тревожно - я досадовал на ссылку и со дня "а день ждал в каком-то
раздражении разрешения ехать в Москву. Тут я только заметил, что горничная
очень хороша собой... Она догадалась!., и все прошло бы без шага далее.
Случай помог. Случай всегда находится, особенно когда ни с одной стороны его
не избегают.
Мы переехали в Москву. Пиры шли за пирами... Возвратившись раз поздно
ночью домой, мне приходилось идти задними комнатами. Катерина отворила мне
дверь. Видно было, что она только что оставила постель, щеки ее разгорелись
ото сна; на ней была наброшена шаль; едва подвязанная густая коса готова
бьГла упасть тяжелой волной... Дело было на рассвете. Она взглянула на меня
и, улыбаясь, сказала:
- Как вы поздно.
Я смотрел на нее, упиваясь ее красотой, и инстинктивно, полусознательно
положил руку на ее плечо, шаль упала... она ахнула... ее грудь была
обнажена.
- Что вы это? - прошептала она, взглянула взволнованно мне в глаза и
отвернулась, словно для того, чтоб оставить меня без свидетеля... Рука моя
коснулась разгоряченного сном тела... Как хороша природа, когда человек,
забываясь, отдается ей, теряется в ней...
В эту минуту я любил эту женщину, и будто в этом упоении было
что-нибудь безнравственное... кто-нибудь обижен, оскорблен... что-то слышала, что-то подозревала, я
решился рассказать ей, что было. Трудны такие исповеди, но мне казалось это
необходимым очищением, экспиацией, восстановлением той откровенной чистоты
отношений, которую молчание с моей стороны могло потрясти, испугать. Я
считал, что самая откровенность смягчит удар, но он поразил сильно и
глубоко; она была сильно огорчена, ей казалось, что я пал и ее увлек с собой
в какое-то падение. Зачем я не подумал о последствиях и не остановился не
перед самим поступком, а перед тем отражением, которое он должен был вызвать
в существе, так неразрывно, тесно связанным со мною? Разве я не знал
аскетическую точку зрения, с которой женщина, самая развитая и давно
покончившая с христианством, смотрит на измену, не делая никаких различий,
не принимая никаких облегчающих причин?
Упрекать женщину в ее исключительном взгляде вряд справедливо ли. Разве
кто-нибудь серьезно, честно старался разбить в них предрассудки? Их
разбивает опыт, а оттого и надломится не предрассудок, а жизнь. Люди обходят
вопросы, нас занимающие, как старухи и дети обходят кладбища или места, на
которых...
Она перешагнула, но коснувшись гроба! Она все поняла, но удар был
неожидан и силен; вера в меня поколебалась, идол был разрушен,
фантастические мучения уступали факту. Разве случившееся не подтверждало
праздность сердца? В противном случае разве оно не противостояло бы первому
искушению - и какому? И где? В нескольких шагах от нее. И кто соперница?
Кому она пожертвована? Женщине, вешавшейся каждому на шею...
Я чувствовал, что все это было не так, чувствовал,
она рыдала, как дитя,
Тут только я разглядел причину. (86)
С разгоревшимся от слез и стыда лицом, с выражением страха и ожидания,
с умоляющим взглядом стояла передо мной бедная девушка - с тем выражением,
которое дает женщине беременность.
Я улыбнулся и сказал ей, чтоб она приготовляла свои пожитки. Я знал,
что моему отцу было все равно, кого я возьму с собой.
Она у нас прожила год. Время под конец нашей жизни в Новгороде было
тревожно - я досадовал на ссылку и со дня "а день ждал в каком-то
раздражении разрешения ехать в Москву. Тут я только заметил, что горничная
очень хороша собой... Она догадалась!., и все прошло бы без шага далее.
Случай помог. Случай всегда находится, особенно когда ни с одной стороны его
не избегают.
Мы переехали в Москву. Пиры шли за пирами... Возвратившись раз поздно
ночью домой, мне приходилось идти задними комнатами. Катерина отворила мне
дверь. Видно было, что она только что оставила постель, щеки ее разгорелись
ото сна; на ней была наброшена шаль; едва подвязанная густая коса готова
бьГла упасть тяжелой волной... Дело было на рассвете. Она взглянула на меня
и, улыбаясь, сказала:
- Как вы поздно.
Я смотрел на нее, упиваясь ее красотой, и инстинктивно, полусознательно
положил руку на ее плечо, шаль упала... она ахнула... ее грудь была
обнажена.
- Что вы это? - прошептала она, взглянула взволнованно мне в глаза и
отвернулась, словно для того, чтоб оставить меня без свидетеля... Рука моя
коснулась разгоряченного сном тела... Как хороша природа, когда человек,
забываясь, отдается ей, теряется в ней...
В эту минуту я любил эту женщину, и будто в этом упоении было
что-нибудь безнравственное... кто-нибудь обижен, оскорблен... что-то слышала, что-то подозревала, я
решился рассказать ей, что было. Трудны такие исповеди, но мне казалось это
необходимым очищением, экспиацией, восстановлением той откровенной чистоты
отношений, которую молчание с моей стороны могло потрясти, испугать. Я
считал, что самая откровенность смягчит удар, но он поразил сильно и
глубоко; она была сильно огорчена, ей казалось, что я пал и ее увлек с собой
в какое-то падение. Зачем я не подумал о последствиях и не остановился не
перед самим поступком, а перед тем отражением, которое он должен был вызвать
в существе, так неразрывно, тесно связанным со мною? Разве я не знал
аскетическую точку зрения, с которой женщина, самая развитая и давно
покончившая с христианством, смотрит на измену, не делая никаких различий,
не принимая никаких облегчающих причин?
Упрекать женщину в ее исключительном взгляде вряд справедливо ли. Разве
кто-нибудь серьезно, честно старался разбить в них предрассудки? Их
разбивает опыт, а оттого и надломится не предрассудок, а жизнь. Люди обходят
вопросы, нас занимающие, как старухи и дети обходят кладбища или места, на
которых...
Она перешагнула, но коснувшись гроба! Она все поняла, но удар был
неожидан и силен; вера в меня поколебалась, идол был разрушен,
фантастические мучения уступали факту. Разве случившееся не подтверждало
праздность сердца? В противном случае разве оно не противостояло бы первому
искушению - и какому? И где? В нескольких шагах от нее. И кто соперница?
Кому она пожертвована? Женщине, вешавшейся каждому на шею...
Я чувствовал, что все это было не так, чувствовал,