видите, - отвечал Гибин, - этим делом не занимаюсь и в припент
денег не даю, а так как наслышал от Матвея Савельевича, что вам нужны деньги
на месяц, на другой, а мы вами оченно довольны, а деньги, слава богу,
свободные есть, - я и принес.
Я поблагодарил его и спросил, что он желает: простую расписку или
вексель? но Гибин и на это отвечал:
- Дело излишнее, я вашему слову верю больше, чем гербовой бумаге. (81)
- Помилуйте, да ведь могу же я умереть.
- Ну, так к горести об вашей кончине, - прибавил Гибин, смеясь, - не
много прибудет от потери денег.
Я был тронут и вместо расписки горячо пожал ему руку. Гибин, по
русскому обычаю, обнял меня и сказал:
- Мы ведь все смекаем, знаем, что служили-то вы поневоле и что вели
себя не то, что другие, прости господи, чиновники, и за нашего брата и за
черный народ заступались, вот я и рад, что потрафился случай сослужить
службу.
Когда мы поздно вечером выезжали из города, ямщик осадил лошадей против
гостиницы и тот же Гибин подал мне на дорогу торт величиною с колесо№
Вот моя "пряжка за службу"!
ГЛАВА XXVIII
Grubelei 54. - Москва после ссылки. - Покровское. - Смерть Матвея. -
Иерей Иоанн.
Жизнь наша в Новгороде шла нехорошо. Я приехал туда не с
самоотвержением и твердостью, а с досадой и озлоблением. Вторая ссылка с
своим пошлым характером раздражала больше, чем огорчала; она не была до того
несчастна, чтобы поднять дух, а только дразнила, в ней не было ни интереса
новости, ни раздражения опасности. Одного губернского правления с своим
Элпидифором Антлоховичем Зуровым, советником Хлопиным и виц-губернатором
Пименом Араповым было за глаза довольно, чтобы отравить жизнь.
Я сердился; грустное расположение брало верх у Natalie. Нежная натура
ее, привыкнувшая в детстве к печали и слезам, снова отдавалась себябуравящей
тоске. Она долго останавливалась на мучительных мыслях, легко пропуская все
светлое и радостное. Жизнь становилась сложнее, струн было больше, а с ними
и больше тревоги. Вслед за болезнью Саши - испуг III отделения, несчастные
роды, смерть младенца. Смерть младенца едва чувствуется отцом, забота о
родильнице заставляет почти за(82)бывать промелькнувшее существо, едва
успевшее проплакать и взять грудь. Но для матери новорожденный - старый
знакомый, она-давно чувствовала его, между ними была физическая, химическая,
нервная связь; сверх того, младенец для матери - выкуп за тяжесть
беременности, за страдания родов, без него мучения, лишенные цели,
оскорбляют, без него ненужное молоко бросается в мозг.
После кончины Natalie я нашел между ее бумагами записочку, о которой я
совсем забыл. Это были несколько строк, написанных мною за час или за два до
рождения Саши. Это была молитва, благословение, посвящение народившегося
существа на "службу человечества", обречение его на "трудный путь".
С другой стороны было написано рукой Natalie: "1 января, 1841. Вчера
Александр дал мне этот листок; лучшего подарка он не мог сделать, этот
листок разом вызвал всю картину трехлетнего счастья, беспрерывного,
беспредельного, основанного на одной любви.
Так перешли мы в новый год; что бы ни ждало нас в нем, я склоняю голову
и говорю за нас обоих: да будет твоя воля!
Мы встречали новый год дома, уединенно; только А. Л. Витберг был у нас.
Недоставало маленького Александра в кружке
денег не даю, а так как наслышал от Матвея Савельевича, что вам нужны деньги
на месяц, на другой, а мы вами оченно довольны, а деньги, слава богу,
свободные есть, - я и принес.
Я поблагодарил его и спросил, что он желает: простую расписку или
вексель? но Гибин и на это отвечал:
- Дело излишнее, я вашему слову верю больше, чем гербовой бумаге. (81)
- Помилуйте, да ведь могу же я умереть.
- Ну, так к горести об вашей кончине, - прибавил Гибин, смеясь, - не
много прибудет от потери денег.
Я был тронут и вместо расписки горячо пожал ему руку. Гибин, по
русскому обычаю, обнял меня и сказал:
- Мы ведь все смекаем, знаем, что служили-то вы поневоле и что вели
себя не то, что другие, прости господи, чиновники, и за нашего брата и за
черный народ заступались, вот я и рад, что потрафился случай сослужить
службу.
Когда мы поздно вечером выезжали из города, ямщик осадил лошадей против
гостиницы и тот же Гибин подал мне на дорогу торт величиною с колесо№
Вот моя "пряжка за службу"!
ГЛАВА XXVIII
Grubelei 54. - Москва после ссылки. - Покровское. - Смерть Матвея. -
Иерей Иоанн.
Жизнь наша в Новгороде шла нехорошо. Я приехал туда не с
самоотвержением и твердостью, а с досадой и озлоблением. Вторая ссылка с
своим пошлым характером раздражала больше, чем огорчала; она не была до того
несчастна, чтобы поднять дух, а только дразнила, в ней не было ни интереса
новости, ни раздражения опасности. Одного губернского правления с своим
Элпидифором Антлоховичем Зуровым, советником Хлопиным и виц-губернатором
Пименом Араповым было за глаза довольно, чтобы отравить жизнь.
Я сердился; грустное расположение брало верх у Natalie. Нежная натура
ее, привыкнувшая в детстве к печали и слезам, снова отдавалась себябуравящей
тоске. Она долго останавливалась на мучительных мыслях, легко пропуская все
светлое и радостное. Жизнь становилась сложнее, струн было больше, а с ними
и больше тревоги. Вслед за болезнью Саши - испуг III отделения, несчастные
роды, смерть младенца. Смерть младенца едва чувствуется отцом, забота о
родильнице заставляет почти за(82)бывать промелькнувшее существо, едва
успевшее проплакать и взять грудь. Но для матери новорожденный - старый
знакомый, она-давно чувствовала его, между ними была физическая, химическая,
нервная связь; сверх того, младенец для матери - выкуп за тяжесть
беременности, за страдания родов, без него мучения, лишенные цели,
оскорбляют, без него ненужное молоко бросается в мозг.
После кончины Natalie я нашел между ее бумагами записочку, о которой я
совсем забыл. Это были несколько строк, написанных мною за час или за два до
рождения Саши. Это была молитва, благословение, посвящение народившегося
существа на "службу человечества", обречение его на "трудный путь".
С другой стороны было написано рукой Natalie: "1 января, 1841. Вчера
Александр дал мне этот листок; лучшего подарка он не мог сделать, этот
листок разом вызвал всю картину трехлетнего счастья, беспрерывного,
беспредельного, основанного на одной любви.
Так перешли мы в новый год; что бы ни ждало нас в нем, я склоняю голову
и говорю за нас обоих: да будет твоя воля!
Мы встречали новый год дома, уединенно; только А. Л. Витберг был у нас.
Недоставало маленького Александра в кружке