цию, он ее сложил и сунул в жилетный карман.
Корректор был прав. Секретарь исполнил долг чести.
Я оставил Петербург с чувством очень близким к ненависти. А между тем
делать было нечего, надобно было перебираться в неприязненный город.
Я недолго служил, всячески лынял от дела, и потому многого о службе мне
рассказывать нечего. Канцелярия министра внутренних дел относилась к
канцелярии вятского губернатора, как сапоги вычищенные относятся к
невычищенным; та же кожа, те же подошвы, но одни в грязи, а другие под
лаком. Я не видал здесь пьяных чиновников, не видал, как берут двугривенники
за справку, а что-то мне казалось, что под этими плотно пригнанными фраками
и тщательно вычесанными волосами живет такая дрянная, черная, мелкая,
завистливая и трусливая душонка, что мой столоначальник в Вятке казался мне
больше человеком, чем они. Я вспоминал, глядя на новых товарищей, как он
раз, на пирушке у губернского землемера, выпивши, играл на гитаре плясовую
и, наконец, не вытерпел, вскочил с гитарой и пустился вприсядку; ну, эти
ничем не увлекутся, в них не кипит кровь, вино не вскружит им голову. В
танцклассе где-нибудь с немочками они умеют пройти французскую кадриль,
представить из себя разочарованных, сказать стих Тимофеева или Кукольника...
дипломаты, аристократы и Манфреды. Жаль только, что министр Дашков не мог
этих Чайльд-Гарольдов отучить в театре, в церкви, везде делать фрунт и
кланяться. (43)
Петербуржцы смеются над костюмами в Москве, их оскорбляют венгерки и
картузы, длинные волосы, гражданские усы. Москва действительно город
штатский, несколько распущенный, не привыкший к дисциплине, но достоинство
это или недостаток - это нерешенное дело. Стройность одинаковости,
отсутствие разнообразия, личного, капризного, своеобычного, обязательная
форма, внешний порядок - все это в высшей степени развито в самом
-нечеловеческом состоянии людей - в казармах. Мундир и однообразие-страсть
деспотизма. Моды нигде не соблюдаются с таким уважением, как в Петербурге,
это доказывает незрелость нашего образования: наши платья чужие. В Европе
люди одеваются, а мы рядимся и поэтому боимся, если рукав широк или воротник
узок. В Париже только боятся быть одетым без вкуса, в Лондоне боятся только
простуды, в Италии всякий одевается, как хочет. Если б показать эти
батальоны одинаковых сертуков, плотно застегнутых, щеголей на Невском
проспекте, англичанин принял бы их за отряд полисменов.
Всякий раз делал я над собою усилие, входя в министерство. Начальник
канцелярии К. К- фон Поль, геригутер, добродетельный и лимфатический
уроженец с острова Даго, наводил какую-то благочестивую скуку на все его
окружавшее. Начальники отделений озабоченно бегали с портфелями, были
недовольны столоначальниками, столоначальники писали, писали, действительно
были завалены работой и имели перспективу умереть за теми же столами, - по
крайней мере просидеть без особенно счастливых обстоятельств лет двадцать. В
регистратуре был чиновник, тридцать третий год записывавший исходящие бумаги
и печатавший пакеты.
Мое "упражнение в стиле" и здесь доставило мне некоторую льготу;
испытав мою неспособность ко всему другому, начальник отделения поручил мне
составление общего отчета по министерству из частных, губернских.
Предусмотрительность начальства нашла нужны
Корректор был прав. Секретарь исполнил долг чести.
Я оставил Петербург с чувством очень близким к ненависти. А между тем
делать было нечего, надобно было перебираться в неприязненный город.
Я недолго служил, всячески лынял от дела, и потому многого о службе мне
рассказывать нечего. Канцелярия министра внутренних дел относилась к
канцелярии вятского губернатора, как сапоги вычищенные относятся к
невычищенным; та же кожа, те же подошвы, но одни в грязи, а другие под
лаком. Я не видал здесь пьяных чиновников, не видал, как берут двугривенники
за справку, а что-то мне казалось, что под этими плотно пригнанными фраками
и тщательно вычесанными волосами живет такая дрянная, черная, мелкая,
завистливая и трусливая душонка, что мой столоначальник в Вятке казался мне
больше человеком, чем они. Я вспоминал, глядя на новых товарищей, как он
раз, на пирушке у губернского землемера, выпивши, играл на гитаре плясовую
и, наконец, не вытерпел, вскочил с гитарой и пустился вприсядку; ну, эти
ничем не увлекутся, в них не кипит кровь, вино не вскружит им голову. В
танцклассе где-нибудь с немочками они умеют пройти французскую кадриль,
представить из себя разочарованных, сказать стих Тимофеева или Кукольника...
дипломаты, аристократы и Манфреды. Жаль только, что министр Дашков не мог
этих Чайльд-Гарольдов отучить в театре, в церкви, везде делать фрунт и
кланяться. (43)
Петербуржцы смеются над костюмами в Москве, их оскорбляют венгерки и
картузы, длинные волосы, гражданские усы. Москва действительно город
штатский, несколько распущенный, не привыкший к дисциплине, но достоинство
это или недостаток - это нерешенное дело. Стройность одинаковости,
отсутствие разнообразия, личного, капризного, своеобычного, обязательная
форма, внешний порядок - все это в высшей степени развито в самом
-нечеловеческом состоянии людей - в казармах. Мундир и однообразие-страсть
деспотизма. Моды нигде не соблюдаются с таким уважением, как в Петербурге,
это доказывает незрелость нашего образования: наши платья чужие. В Европе
люди одеваются, а мы рядимся и поэтому боимся, если рукав широк или воротник
узок. В Париже только боятся быть одетым без вкуса, в Лондоне боятся только
простуды, в Италии всякий одевается, как хочет. Если б показать эти
батальоны одинаковых сертуков, плотно застегнутых, щеголей на Невском
проспекте, англичанин принял бы их за отряд полисменов.
Всякий раз делал я над собою усилие, входя в министерство. Начальник
канцелярии К. К- фон Поль, геригутер, добродетельный и лимфатический
уроженец с острова Даго, наводил какую-то благочестивую скуку на все его
окружавшее. Начальники отделений озабоченно бегали с портфелями, были
недовольны столоначальниками, столоначальники писали, писали, действительно
были завалены работой и имели перспективу умереть за теми же столами, - по
крайней мере просидеть без особенно счастливых обстоятельств лет двадцать. В
регистратуре был чиновник, тридцать третий год записывавший исходящие бумаги
и печатавший пакеты.
Мое "упражнение в стиле" и здесь доставило мне некоторую льготу;
испытав мою неспособность ко всему другому, начальник отделения поручил мне
составление общего отчета по министерству из частных, губернских.
Предусмотрительность начальства нашла нужны