акцентом по-русски, вовсе не
слушая, о чем речь, всему удивлялся, закрывая глаза и как-то по-мышиному
приподнимая пухленькие лапки... Не вытерпел и он, и, видя, что я взял шляпу,
отвел меня к окошку, осмотрелся и сказал мне: "Уж это ви не погневайтесь,
так по стародавнему знакомству с семейством вашего батюшки и их покойных
братцев, ви, то есть насчет гистории, бившей с вами, не очень поговаривайте.
Ну, помилуйте, сами обсудите, к чему это нужно, теперь все прошло, как дим -
ви что-то молвили при моей кухарке, - чухна, кто ее знает, я даже так
немножко очень испугався", (41)
"Приятный город", - подумал я, оставляя испуганного чиновника... Рыхлый
снег валил хлопьями, мокро-холодный ветер пронимал до костей, рвал шляпу и
шинель. Кучер, едва видя на шаг перед собой, щурясь от снегу и наклоняя
голову, кричал: "Гись, гнсь!" Я вспомнил совет моего отца, вспомнил
родственника, чиновника и того воробья-путешественника в сказке Ж. Санда,
который спрашивал шолузамерзнувшего волка в Литве, зачем он живет в таком
скверном климате? "Свобода, - отвечал волк, - заставляет забыть климат".
Кучер прав - "берегись, берегись!", и как мне хотелось поскорей уехать.
Я и то недолго остался в мой первый приезд. В три недели я все покончил
и к Новому году прискакал назад во Владимир
Опытность, приобретенная мною в Вятке, послужила мне чрезвычайно в
герольдии. Я знал уже, что герольдия - нечто вроде прежнего Сен-Джайля в
Лондоне - вертеп официально признанных воров, которых никакая ревизия,
никакая реформа изменить не может. Сен-Джайль для очистки взяли приступом,
скупая домы и приравнивая их земле; то же следует сделать с герольдией К
тому же она совершенно не нужна: какое-то паразитное место - служба
служебного повышения, министерство табели о рангах, археологическое общество
изыскания дворянских грамот, канцелярия в канцелярии. Само собою разумеется,
что и злоупотребления там должны были быть второго порядка!
Поверенный моего отца привел ко мне длинного старика в мундирном фраке,
которого каждая пуговица висела на нитках, нечистого и уже закусившего,
несмотря на ранний час. Это был корректор из сенатской типографии; поправляя
грамматические ошибки, он за кулисами помогал иным ошибкам разных
обер-секретарей. Я в полчаса сговорился с ним, поторговавшись точно так, как
бы речь шла о покупке лошади или мебели. Впрочем, он сам положительно
отвечать не мог, бегал в сенат за инструкциями и, наконец, получивши их,
просил "задаточку".
- Да сдержат ли они обещание?
- Нет, уж это позвольте, это не такие люди, этого никогда не бывает,
чтоб, получимши благодарность, не исполнить долг чести, - ответил корректор
до того оби(42)женным тоном, что я счел нужным его смягчить легкой
прибавочной благодарности.
- В герольдии-с, - заметил он, обезоруженный мною, - был прежде
секретарь, удивительный человек, вы, может, слыхали о нем, брал напропалую,
и все с рук сходило. Раз какой-то провинциальный чиновник пришел в
канцелярию потолковать о своем деле да, прощаясь, потихоньку из-под шляпы
ему и подает серенькую бумажку.
- Да что у вас за секреты, - говорит ему секретарь,- помилуйте, точно
любовную записку подаете, ну, серенькая, тем лучше, пусть другие просители
видят, это их поощрит, когда они узнают, что двести рублей я взял, да зато
дело обделал.
И, растянув ассигна
слушая, о чем речь, всему удивлялся, закрывая глаза и как-то по-мышиному
приподнимая пухленькие лапки... Не вытерпел и он, и, видя, что я взял шляпу,
отвел меня к окошку, осмотрелся и сказал мне: "Уж это ви не погневайтесь,
так по стародавнему знакомству с семейством вашего батюшки и их покойных
братцев, ви, то есть насчет гистории, бившей с вами, не очень поговаривайте.
Ну, помилуйте, сами обсудите, к чему это нужно, теперь все прошло, как дим -
ви что-то молвили при моей кухарке, - чухна, кто ее знает, я даже так
немножко очень испугався", (41)
"Приятный город", - подумал я, оставляя испуганного чиновника... Рыхлый
снег валил хлопьями, мокро-холодный ветер пронимал до костей, рвал шляпу и
шинель. Кучер, едва видя на шаг перед собой, щурясь от снегу и наклоняя
голову, кричал: "Гись, гнсь!" Я вспомнил совет моего отца, вспомнил
родственника, чиновника и того воробья-путешественника в сказке Ж. Санда,
который спрашивал шолузамерзнувшего волка в Литве, зачем он живет в таком
скверном климате? "Свобода, - отвечал волк, - заставляет забыть климат".
Кучер прав - "берегись, берегись!", и как мне хотелось поскорей уехать.
Я и то недолго остался в мой первый приезд. В три недели я все покончил
и к Новому году прискакал назад во Владимир
Опытность, приобретенная мною в Вятке, послужила мне чрезвычайно в
герольдии. Я знал уже, что герольдия - нечто вроде прежнего Сен-Джайля в
Лондоне - вертеп официально признанных воров, которых никакая ревизия,
никакая реформа изменить не может. Сен-Джайль для очистки взяли приступом,
скупая домы и приравнивая их земле; то же следует сделать с герольдией К
тому же она совершенно не нужна: какое-то паразитное место - служба
служебного повышения, министерство табели о рангах, археологическое общество
изыскания дворянских грамот, канцелярия в канцелярии. Само собою разумеется,
что и злоупотребления там должны были быть второго порядка!
Поверенный моего отца привел ко мне длинного старика в мундирном фраке,
которого каждая пуговица висела на нитках, нечистого и уже закусившего,
несмотря на ранний час. Это был корректор из сенатской типографии; поправляя
грамматические ошибки, он за кулисами помогал иным ошибкам разных
обер-секретарей. Я в полчаса сговорился с ним, поторговавшись точно так, как
бы речь шла о покупке лошади или мебели. Впрочем, он сам положительно
отвечать не мог, бегал в сенат за инструкциями и, наконец, получивши их,
просил "задаточку".
- Да сдержат ли они обещание?
- Нет, уж это позвольте, это не такие люди, этого никогда не бывает,
чтоб, получимши благодарность, не исполнить долг чести, - ответил корректор
до того оби(42)женным тоном, что я счел нужным его смягчить легкой
прибавочной благодарности.
- В герольдии-с, - заметил он, обезоруженный мною, - был прежде
секретарь, удивительный человек, вы, может, слыхали о нем, брал напропалую,
и все с рук сходило. Раз какой-то провинциальный чиновник пришел в
канцелярию потолковать о своем деле да, прощаясь, потихоньку из-под шляпы
ему и подает серенькую бумажку.
- Да что у вас за секреты, - говорит ему секретарь,- помилуйте, точно
любовную записку подаете, ну, серенькая, тем лучше, пусть другие просители
видят, это их поощрит, когда они узнают, что двести рублей я взял, да зато
дело обделал.
И, растянув ассигна