ытующим взглядом и улыбнулся, вид мой,
казалось, его лучше расположил в мою пользу.
- Коли дело есть, так имя сами должны знать, кого вам надо?
- Экой ты кремень какой, ну, надобно мне барина, которого К
зовут.
Кучер еще улыбнулся и, указывая пальцем на кладбище, сказал;
- Вот вдали-то, видите, чернеет, это самый он и есть, и барышня с ним,
шляпки-то не взяли, так уже господин К свою дали, благо соломенная.
И в этот раз мы встречались на кладбище!
...Она с легким криком бросилась мне на шею.
- И навсегда! -сказала она.
- Навсегда! - повторил я.
К был тронут, слезы дрожали на его глазах, он взял наши руки и
дрожащим голосом сказал:
- Друзья, будьте счастливы!
Мы обняли его. Это было наше действительное бракосочетание!
Мы были больше часу в особой комнате Перова трактира, а коляска с
Матвеем еще не приезжала! К хмурился. Нам и в голову не шла
возможность несчастия, нам так хорошо было тут втроем и так дома, как будто
мы и все вместе были. Перед окнами была роща, снизу слышалась музыка и
раздавался цыганский хор; день после грозы был прекрасный.
Полицейской погони со стороны княгини я не боялся, как К; я
знал, что она из спеси не замешает квартального в семейное дело. Сверх того,
она ничего не предпринимала без Сенатора, ни Сенатор - без моего отца; отец
мой никогда не согласился бы на то, чтоб полиция остановила меня в Москве
или под Москвой, то есть чтоб меня отправили в Бобруйск или в Сибирь за
нарушение высочайшей воли. Опасность могла только быть со стороны тайной
полиции, но все было сделано так быстро, что ей трудно было знать; да если
она что-нибудь и проведала, то кому же придет в голову, чтоб (363) человек,
тайно возвратившийся из ссылки, который увозит свою невесту, спокойно сидел
в Перовом трактире, где народ толчется с утра до ночи.
Явился, наконец, и Матвей с коляской.
- Еще бокал, - командовал К, - ив путь!
И вот мы одни, то есть вдвоем, несемся по Владимирской дороге.
В Бунькове, пока меняли лошадей, мы взошли на постоялый двор. Старушка
хозяйка пришла спросить, не надо ли чего подать, и, добродушно глядя на нас,
сказала:
- Какая хозяюшка-то у тебя молоденькая да пригожая, - и оба-то вы,
господь с вами, - парочка.
Мы покраснели до ушей, не смели взглянуть друг на друга и спросили чаю,
чтоб скрыть смущение. На другой день часу в шестом мы приехали во Владимир.
Время терять было нечего; я бросился, оставив у одного старого семейного
чиновника невесту, узнать, все ли готово. Но кому же было готовить во
Владимире?
Везде не без добрых людей. Во Владимире стоял тогда Сибирский уланский
полк; я мало был знаком с офицерами, но, встречаясь довольно часто с одним
из них в публичной библиотеке, я стал с ним кланяться; он был очень учтив и
мил. С месяц спустя он признался мне, что знал меня и мою историю 1834 года,
рассказал, что он сам из студентов Московского университета. Уезжая из
Владимира и отыскивая, кому поручить разные хлопоты, я подумал об офицере,
поехал к нему и прямо рассказал, в чем дело. Он, искренно тронутый моей
доверенностью, пожал мне руку, все обещал и все исполнил.
Офицер ожидал меня во всей форме, с белыми отворотами, с кивером без
чехла, с лядункой через плечо, со всякими шнурками. Он сообщил мне, что
архиерей разрешил священнику венчать, но велел предварительно показать
метрическое свидетельст
казалось, его лучше расположил в мою пользу.
- Коли дело есть, так имя сами должны знать, кого вам надо?
- Экой ты кремень какой, ну, надобно мне барина, которого К
зовут.
Кучер еще улыбнулся и, указывая пальцем на кладбище, сказал;
- Вот вдали-то, видите, чернеет, это самый он и есть, и барышня с ним,
шляпки-то не взяли, так уже господин К свою дали, благо соломенная.
И в этот раз мы встречались на кладбище!
...Она с легким криком бросилась мне на шею.
- И навсегда! -сказала она.
- Навсегда! - повторил я.
К был тронут, слезы дрожали на его глазах, он взял наши руки и
дрожащим голосом сказал:
- Друзья, будьте счастливы!
Мы обняли его. Это было наше действительное бракосочетание!
Мы были больше часу в особой комнате Перова трактира, а коляска с
Матвеем еще не приезжала! К хмурился. Нам и в голову не шла
возможность несчастия, нам так хорошо было тут втроем и так дома, как будто
мы и все вместе были. Перед окнами была роща, снизу слышалась музыка и
раздавался цыганский хор; день после грозы был прекрасный.
Полицейской погони со стороны княгини я не боялся, как К; я
знал, что она из спеси не замешает квартального в семейное дело. Сверх того,
она ничего не предпринимала без Сенатора, ни Сенатор - без моего отца; отец
мой никогда не согласился бы на то, чтоб полиция остановила меня в Москве
или под Москвой, то есть чтоб меня отправили в Бобруйск или в Сибирь за
нарушение высочайшей воли. Опасность могла только быть со стороны тайной
полиции, но все было сделано так быстро, что ей трудно было знать; да если
она что-нибудь и проведала, то кому же придет в голову, чтоб (363) человек,
тайно возвратившийся из ссылки, который увозит свою невесту, спокойно сидел
в Перовом трактире, где народ толчется с утра до ночи.
Явился, наконец, и Матвей с коляской.
- Еще бокал, - командовал К, - ив путь!
И вот мы одни, то есть вдвоем, несемся по Владимирской дороге.
В Бунькове, пока меняли лошадей, мы взошли на постоялый двор. Старушка
хозяйка пришла спросить, не надо ли чего подать, и, добродушно глядя на нас,
сказала:
- Какая хозяюшка-то у тебя молоденькая да пригожая, - и оба-то вы,
господь с вами, - парочка.
Мы покраснели до ушей, не смели взглянуть друг на друга и спросили чаю,
чтоб скрыть смущение. На другой день часу в шестом мы приехали во Владимир.
Время терять было нечего; я бросился, оставив у одного старого семейного
чиновника невесту, узнать, все ли готово. Но кому же было готовить во
Владимире?
Везде не без добрых людей. Во Владимире стоял тогда Сибирский уланский
полк; я мало был знаком с офицерами, но, встречаясь довольно часто с одним
из них в публичной библиотеке, я стал с ним кланяться; он был очень учтив и
мил. С месяц спустя он признался мне, что знал меня и мою историю 1834 года,
рассказал, что он сам из студентов Московского университета. Уезжая из
Владимира и отыскивая, кому поручить разные хлопоты, я подумал об офицере,
поехал к нему и прямо рассказал, в чем дело. Он, искренно тронутый моей
доверенностью, пожал мне руку, все обещал и все исполнил.
Офицер ожидал меня во всей форме, с белыми отворотами, с кивером без
чехла, с лядункой через плечо, со всякими шнурками. Он сообщил мне, что
архиерей разрешил священнику венчать, но велел предварительно показать
метрическое свидетельст