о у него слабеют глаза и он читать
по вечерам не может. Я был раза два-три; он говорил о литературе, знал все
новые русские книги, читал журналы, итак, мы с ним были как нельзя лучше.
Тем не менее не без страха постучался я в его архипастырскую дверь.
День был жаркий. Преосвященный Парфений принял меня в саду. Он сидел
под большой тенистой липой, сняв клобук и распустив свои седые волосы. Перед
ним стоял без шляпы, на самом солнце, статный плешивый протопоп и читал
вслух какую-то бумагу; лицо его было багрово, и крупные капли пота выступали
на лбу, он щурился от ослепительной белизны бумаги, освещенной солнцем, - и
ни он не смел подвинуться, ни архиерей ему не говорил, чтоб он отошел.
- Садитесь, - сказал он мне, благословляя, - мы сейчас кончим, это наши
консисторские делишки. Читай, - прибавил он протопопу, и тот, обтершись
синим платком и откашлянув в сторону, снова принялся за чтение. (366)
- Что скажите нового? - спросил меня Парфений, отдавая перо протопопу,
который воспользовался сей верной оказией, чтоб поцеловать руку.
Я рассказал ему об отказе священника.
- У вас есть свидетельства?
Я показал губернаторское разрешение.
- Только-то?
- Только. Парфений улыбнулся.
- А со стороны невесты?
- Есть метрическое свидетельство, его привезут в день свадьбы.
- Когда свадьба?
- Через два дня.
- Что же, вы нашли дом?
- Нет еще.
- Ну, вот видите, - сказал мне Парфений. кладя палец за губу и
растягивая себе рот, зацепивши им за щеку, одна из его любимых игрушек. - Вы
человек умный и начитанный, ну, а старого воробья на мякине вам не провести.
У вас тут что-то неладно; так вы, коли уже пожаловали ко мне, лучше
расскажите мне ваше дело по совести, как на духу. Ну, я тогда прямо вам и
скажу, что можно и чего нельзя, во всяком случае совет дам не к худу.
Мне казалось мое дело так чисто и право, что я рассказал ему все,
разумеется не вступая в ненужные подробности. Старик слушал внимательно и
часто смотрел мне в глаза. Оказалось, что он давнишний знакомый с княгиней и
долею мог, стало быть, сам поверить истину моего рассказа. К
- Понимаю, понимаю, - сказал он, когда я кончил. - Ну, дайте-ка я
напишу от себя письмо к княгине.
- Будьте уверены, что все мирные средства ни к чему не поведут,
капризы, ожесточение - все это зашло слишком далеко. Я вашему преосвященству
все рассказал, так, как вы желали, теперь я прибавлю, если вы мне откажете в
помощи, я буду принужден тайком, воровски, за деньги сделать то, что делаю
теперь без шума, но прямо и открыто. Могу уверить вас в одном; ни тюрьма, ни
новая ссылка меня не остановят. (367)
- Видишь, - сказал Парфений, вставая и потягиваясь, - прыткий какой,
тебе все еще мало Перми-то, не укатали крутые горы. Что, я разве говорю, что
запрещаю? Венчайся себе, пожалуй, противузаконного ничего нет; но лучше бы
было семейно да кротко. Пришлите-ка ко мне вашего попа, уломаю его
как-нибудь; ну, только одно помните: без документов со стороны невесты и не
пробуйте. Так "ни тюрьма, ни ссылка" - ишь какие нынче, подумаешь, люди
стали! Ну, господь с вами, в добрый час, а с княгиней-то вы меня поссорите.
Итак, в наш заговор, сверх улана, вступил высокопреосвященный Парфений,
архиепископ владимирский и суздальский.
Когда я предварительно просил у губернатора дозволение, я вовсе не
представлял моего брака тайным, это был
по вечерам не может. Я был раза два-три; он говорил о литературе, знал все
новые русские книги, читал журналы, итак, мы с ним были как нельзя лучше.
Тем не менее не без страха постучался я в его архипастырскую дверь.
День был жаркий. Преосвященный Парфений принял меня в саду. Он сидел
под большой тенистой липой, сняв клобук и распустив свои седые волосы. Перед
ним стоял без шляпы, на самом солнце, статный плешивый протопоп и читал
вслух какую-то бумагу; лицо его было багрово, и крупные капли пота выступали
на лбу, он щурился от ослепительной белизны бумаги, освещенной солнцем, - и
ни он не смел подвинуться, ни архиерей ему не говорил, чтоб он отошел.
- Садитесь, - сказал он мне, благословляя, - мы сейчас кончим, это наши
консисторские делишки. Читай, - прибавил он протопопу, и тот, обтершись
синим платком и откашлянув в сторону, снова принялся за чтение. (366)
- Что скажите нового? - спросил меня Парфений, отдавая перо протопопу,
который воспользовался сей верной оказией, чтоб поцеловать руку.
Я рассказал ему об отказе священника.
- У вас есть свидетельства?
Я показал губернаторское разрешение.
- Только-то?
- Только. Парфений улыбнулся.
- А со стороны невесты?
- Есть метрическое свидетельство, его привезут в день свадьбы.
- Когда свадьба?
- Через два дня.
- Что же, вы нашли дом?
- Нет еще.
- Ну, вот видите, - сказал мне Парфений. кладя палец за губу и
растягивая себе рот, зацепивши им за щеку, одна из его любимых игрушек. - Вы
человек умный и начитанный, ну, а старого воробья на мякине вам не провести.
У вас тут что-то неладно; так вы, коли уже пожаловали ко мне, лучше
расскажите мне ваше дело по совести, как на духу. Ну, я тогда прямо вам и
скажу, что можно и чего нельзя, во всяком случае совет дам не к худу.
Мне казалось мое дело так чисто и право, что я рассказал ему все,
разумеется не вступая в ненужные подробности. Старик слушал внимательно и
часто смотрел мне в глаза. Оказалось, что он давнишний знакомый с княгиней и
долею мог, стало быть, сам поверить истину моего рассказа. К
- Понимаю, понимаю, - сказал он, когда я кончил. - Ну, дайте-ка я
напишу от себя письмо к княгине.
- Будьте уверены, что все мирные средства ни к чему не поведут,
капризы, ожесточение - все это зашло слишком далеко. Я вашему преосвященству
все рассказал, так, как вы желали, теперь я прибавлю, если вы мне откажете в
помощи, я буду принужден тайком, воровски, за деньги сделать то, что делаю
теперь без шума, но прямо и открыто. Могу уверить вас в одном; ни тюрьма, ни
новая ссылка меня не остановят. (367)
- Видишь, - сказал Парфений, вставая и потягиваясь, - прыткий какой,
тебе все еще мало Перми-то, не укатали крутые горы. Что, я разве говорю, что
запрещаю? Венчайся себе, пожалуй, противузаконного ничего нет; но лучше бы
было семейно да кротко. Пришлите-ка ко мне вашего попа, уломаю его
как-нибудь; ну, только одно помните: без документов со стороны невесты и не
пробуйте. Так "ни тюрьма, ни ссылка" - ишь какие нынче, подумаешь, люди
стали! Ну, господь с вами, в добрый час, а с княгиней-то вы меня поссорите.
Итак, в наш заговор, сверх улана, вступил высокопреосвященный Парфений,
архиепископ владимирский и суздальский.
Когда я предварительно просил у губернатора дозволение, я вовсе не
представлял моего брака тайным, это был