одну разбитую душу, сколько юных существований
поддержала она и сколько сама страдала "Она изошла любовью", - сказал мне
Чаадаев, один из ближайших друзей ее, посвятивший ей свое знаменитое письмо
о России.
К не мог ее оставить и писал, что около девяти часов приедет.
Меня встревожила эта весть. Человек, объятый сильной страстью, - страшный
эгоист; я в отсутствии К видел одну задержку... когда же пробило
девять часов, раздался благовест к поздней обедне и прошло еще четверть
часа, мною овладело лихорадочное беспокойство и малодушное отчаяние...
Половина десятого - нет, он не будет; больной, верно, хуже, что мне делать?
Оставаться в Москве не могу, одно неосторожное слово горничной, нянюшки в
доме княгини откроет все. Ехать назад было возможно, но я чувствовал, что у
меня не было силы ехать назад.
В три четверти десятого явился К в соломенной шляпе, с измятым
лицом человека, не спавшего целую ночь. Я бросился к нему и, обнимая его,
осыпал упреками. К, нахмурившись, посмотрел на меня и спросил:
- Разве получаса не достаточно, чтобы дойти от А до
Поварской? Мы бы тут болтали с тобой целый час, ну, оно как ни приятно, а я
из-за этого не решился прежде, чем было нужно, оставить умирающую -женщину.
Левашова, - прибавил он, - посылает (361) вам свое приветствие, она
благословила меня на успех своей умирающей рукой и дала мне на случай нужды
теплую шаль.
Привет умирающей был для меня необыкновенно дорог. Теплая шаль была
очень нужна ночью, и я не успел ее поблагодарить, ни пожать ее руки... она
вскоре скончалась.
Ки А отправились. К должен был ехать за заставу
с Natalie, А - воротиться, чтобы сказать мне, все ли успешно и что
делать. Я остался ждать с его милой, прекрасной женой; она сама недавно
вышла замуж; страстная, огненная натура, она принимала самое горячее участие
в нашем деле; она старалась с притворной веселостью уверить меня, что все
пойдет превосходно, а сама была до того снедаема беспокойством, что
беспрестанно менялась в лице. Мы с ней сели у окна, разговор не шел; мы были
похожи на детей, посаженных за вину в пустую комнату. Так прошли часа два.
В мире нет ничего разрушительнее, невыносимее, как бездействие и
ожидание в такие минуты. Друзья делают большую ошибку, снимая с плеч
главного пациента всю ношу. Выдумать надобно занятия для него, если их нет,
задавить физической работой, рассеять недосугом, хлопотами.
Наконец взошел А, мы бросились к нему.
- Все идет чудесно, они при мне ускакали! - кричал он нам со двора. -
Ступай сейчас за Рогожскую заставу, там у мостика увидишь лошадей недалеко
Перова трахтира. С богом. Да перемени на полдороге извозчика, чтоб последний
не знал, откуда ты.
Я пустился, как из лука стрела... Вот. и мостик недалеко от Перова;
никого нет, да и по другую сторону мостик, и тоже никого нет. Я доехал до
Измайловского зверинца, - никого; я отпустил извозчика и пошел пешком. Ходя
взад и вперед, я наконец увидел на другой дороге какой-то экипаж; молодой
красивый кучер стоял возле.
- Не проезжал ли здесь, - спросил я его, - барин высокий, в соломенной
шляпе и не один - с барышней?
- Я никого не видал, - отвечал нехотя кучер.
- Да ты с кем здесь?
- С господами. (362)
- Как их зовут?
- А вам на что?
- Экой ты, братец, какой, не было бы дела, так и не спрашивал бы.
Кучер посмотрел на меня исп
поддержала она и сколько сама страдала "Она изошла любовью", - сказал мне
Чаадаев, один из ближайших друзей ее, посвятивший ей свое знаменитое письмо
о России.
К не мог ее оставить и писал, что около девяти часов приедет.
Меня встревожила эта весть. Человек, объятый сильной страстью, - страшный
эгоист; я в отсутствии К видел одну задержку... когда же пробило
девять часов, раздался благовест к поздней обедне и прошло еще четверть
часа, мною овладело лихорадочное беспокойство и малодушное отчаяние...
Половина десятого - нет, он не будет; больной, верно, хуже, что мне делать?
Оставаться в Москве не могу, одно неосторожное слово горничной, нянюшки в
доме княгини откроет все. Ехать назад было возможно, но я чувствовал, что у
меня не было силы ехать назад.
В три четверти десятого явился К в соломенной шляпе, с измятым
лицом человека, не спавшего целую ночь. Я бросился к нему и, обнимая его,
осыпал упреками. К, нахмурившись, посмотрел на меня и спросил:
- Разве получаса не достаточно, чтобы дойти от А до
Поварской? Мы бы тут болтали с тобой целый час, ну, оно как ни приятно, а я
из-за этого не решился прежде, чем было нужно, оставить умирающую -женщину.
Левашова, - прибавил он, - посылает (361) вам свое приветствие, она
благословила меня на успех своей умирающей рукой и дала мне на случай нужды
теплую шаль.
Привет умирающей был для меня необыкновенно дорог. Теплая шаль была
очень нужна ночью, и я не успел ее поблагодарить, ни пожать ее руки... она
вскоре скончалась.
Ки А отправились. К должен был ехать за заставу
с Natalie, А - воротиться, чтобы сказать мне, все ли успешно и что
делать. Я остался ждать с его милой, прекрасной женой; она сама недавно
вышла замуж; страстная, огненная натура, она принимала самое горячее участие
в нашем деле; она старалась с притворной веселостью уверить меня, что все
пойдет превосходно, а сама была до того снедаема беспокойством, что
беспрестанно менялась в лице. Мы с ней сели у окна, разговор не шел; мы были
похожи на детей, посаженных за вину в пустую комнату. Так прошли часа два.
В мире нет ничего разрушительнее, невыносимее, как бездействие и
ожидание в такие минуты. Друзья делают большую ошибку, снимая с плеч
главного пациента всю ношу. Выдумать надобно занятия для него, если их нет,
задавить физической работой, рассеять недосугом, хлопотами.
Наконец взошел А, мы бросились к нему.
- Все идет чудесно, они при мне ускакали! - кричал он нам со двора. -
Ступай сейчас за Рогожскую заставу, там у мостика увидишь лошадей недалеко
Перова трахтира. С богом. Да перемени на полдороге извозчика, чтоб последний
не знал, откуда ты.
Я пустился, как из лука стрела... Вот. и мостик недалеко от Перова;
никого нет, да и по другую сторону мостик, и тоже никого нет. Я доехал до
Измайловского зверинца, - никого; я отпустил извозчика и пошел пешком. Ходя
взад и вперед, я наконец увидел на другой дороге какой-то экипаж; молодой
красивый кучер стоял возле.
- Не проезжал ли здесь, - спросил я его, - барин высокий, в соломенной
шляпе и не один - с барышней?
- Я никого не видал, - отвечал нехотя кучер.
- Да ты с кем здесь?
- С господами. (362)
- Как их зовут?
- А вам на что?
- Экой ты, братец, какой, не было бы дела, так и не спрашивал бы.
Кучер посмотрел на меня исп